– Никого, господин директор! Никого! И в соседних ложах тоже никого не было, ручаюсь! Я могу поклясться в этом на Библии! Уверен, что все это просто шутка.
– А билетерша – что она сказала?
– О! Для билетерши все объясняется довольно просто. Она сказала, что это Призрак Оперы. Вот и все!
Капельдинер снова усмехнулся. Но тут же пожалел об этом. Потому что как только он произнес слова «Призрак Оперы», Ришар окончательно пришел в ярость.
– Пусть вызовут билетершу! – приказал он. – Немедленно! Сейчас же пришлите ее ко мне! И отошлите прочь всех остальных!
Капельдинер хотел было возразить, но Ришар рявкнул ему: «Молчать!» Затем, когда губы несчастного подчиненного, казалось, сомкнулись навсегда, господин директор потребовал, чтобы они снова открылись.
– Что еще за «Призрак Оперы» такой?.. – свирепо спросил он.
Но теперь капельдинер был не в силах вымолвить ни слова. Отчаянной мимикой он пытался дать понять, что ничего об этом не знает и даже не хочет знать.
– Вы видели этого Призрака Оперы?
Капельдинер энергично замотал головой в знак отрицания.
– Очень плохо! – зловеще заявил Ришар.
Капельдинер в ужасе расширил глаза, которые и так уже вылезали из орбит, и пролепетал:
– Почему?
– Потому что я уволю каждого, кто его не видел! – объяснил директор. – Это просто недопустимо: не видеть столь вездесущего призрака! Мои служащие должны делать свое дело – и делать его хорошо!
ГЛАВА V.
Ложа № 5 (продолжение)
После этих слов Ришар повернулся к только что вошедшему администратору и занялся обсуждением с ним текущих дел. Капельдинер решил, что может теперь незаметно ускользнуть, и тихо-тихо стал пятиться к двери, когда Ришар, заметив этот маневр, пригвоздил служащего к месту громовым окриком:
– Стоять!
Благодаря расторопности Реми быстро нашлась билетерша, которая работала еще и консьержкой на улице Прованс, в двух шагах от оперного театра. Вскоре она вошла.
– Как вас зовут?
– Мадам Жири. Вы меня хорошо знаете, господин директор: я мать Мэг Жири, маленькой Жири, как ее еще называют!
Это было сказано настолько серьезным и торжественным тоном, что на мгновение даже произвело впечатление на Ришара. Он посмотрел на мадам Жири (выцветшая шаль, стоптанные туфли, старенькое платье из тафты, шляпка цвета копоти). По его взгляду стало очевидно, что он никоим образом не знал и не помнил ни саму мадам Жири, ни даже маленькую Мэг Жири.
Но гордость мадам Жири не позволяла и допустить такое. Билетерши всегда воображают, будто их знают все.
– Нет, я вас не помню, – покачал головой директор. – Но дело не в этом… Мне бы, мадам Жири, хотелось знать, что случилось здесь прошлым вечером, из-за чего вам и мсье капельдинеру пришлось вызвать полицейского…
– Я как раз хотела встретиться с вами, чтобы поговорить об этом, мсье, и предупредить, чтобы с вами не случилось тех же неприятностей, что и с господами Дебьеном и Полиньи… Они ведь тоже сначала не хотели меня слушать…
– Я не просил вас предупреждать меня. Я спросил вас, что случилось здесь прошлым вечером!
Мадам Жири покраснела от возмущения. С ней еще никогда не разговаривали в подобном тоне. Она встала, словно намереваясь уходить, и уже подобрала складки юбки, с достоинством встряхивая перьями на потемневшей шляпке; однако затем передумала, села и сказала с достоинством:
– Случилось то, что кто-то снова обидел Призрака!
Ришар уже собирался разразиться новым гневом, когда Моншармин вмешался и взял допрос в свои руки. В результате выяснилось, что мадам Жири считает совершенно естественным, что в пустой ложе раздается голос. Это явление было для нее не в новинку, и она могла объяснить его только вмешательством Призрака. Его никто никогда в ложе не видел, но слышали многие. Она и сама его слышала, и ей нужно верить, потому что она никогда не лгала. Можно спросить об этом у Дебьена и у Полиньи, и у всех, кто ее знал, а еще у бедного Исидора Саака, которому Призрак сломал ногу!..
– Что-что? – прервал ее Моншармин. – Призрак сломал ногу бедному Исидору Сааку?
Мадам Жири распахнула большие глаза в изумлении перед таким дремучим невежеством. Но все-таки она согласилась просветить двух несчастных наивных простачков.
Этот инцидент произошел во времена господ Дебьена и Полиньи, в той же ложе № 5, во время представления все того же «Фауста».
Мадам Жири откашлялась, прочистила горло – словно готовилась пропеть всю оперу Гуно.
– Так вот, мсье. В тот вечер в первом ряду ложи сидели мсье Маньера и его жена, торговцы-ювелиры с улицы Могадор, а позади мадам Маньера – их близкий друг, мсье Исидор Саак. На сцене пел Мефистофель. – И мадам Жири запела: – «Вы так крепко спите…» И тогда мсье Маньера услышал в правом ухе (а его жена была слева от него) голос, который сказал ему: «Ха-ха! Жюли как раз не спит!» (Жюли – это его жена). Мсье Маньера повернул направо голову, чтобы посмотреть, кто это с ним разговаривает. Никого! Он подергал себя за ухо и решил, что ему почудилось. Тем временем Мефистофель продолжал свою арию… Но, может быть, вам неинтересно?
– Нет, нет! Продолжайте…