В повести рассказывается о деятельности советских резидентур за рубежом (в Китае, Японии и США) в самый тяжелый, начальный период Великой Отечественной войны. В связи с подготовкой контрнаступления советских войск в ходе Московской битвы перед ними была поставлена задача стратегической важности: обеспечить предотвращение угрозы нападения Японии на советский Дальний Восток.В развернувшейся сложнейшей политико-дипломатической игре советским разведчикам удалось сделать все возможное, чтобы сорвать план нападения войск Квантунской армии на СССР и развернуть вектор вооруженной борьбы на Тихоокеанском театре военных действий в сторону Океании и Юго-Восточной Азии. Угроза ведения войны Советским Союзом на два фронта была снята фактически лишь после нападения японского флота на военно-морскую базу ВМС США Пёрл-Харбор.В книге использован богатый фактический материал, часть которого публикуется впервые.
Николай Николаевич Лузан (литературный псевдоним Абин) — полковник, ветеран органов безопасности. Лауреат 1-й и 2-й премий ФСБ России в области литературы и искусства (2006, 2009), лауреат Всероссийского конкурса журналистских и писательских произведений «Мы горды Отечеством своим» (2004).
Автор политического детектива: «Титан в плену багровых карликов», «Бандократия», «Несостоявшаяся командировка», «Операция „Восточный ветер“», «Загадка для Гиммлера», «Загадка Смерша», «Прыжок самурая», «Лубянка. Подвиги и трагедии», «Военная контрразведка. Тайная война», «Секреты операции „Бумеранг“», «Фантом», а также исторических очерков «Махаджиры, возвращение домой», «Грузия, утраченные иллюзии».
Член авторского коллектива историко-документальных сборников «Смерш», «Огненная дуга», «Лубянка», «Военная контрразведка. История, события, люди», «Мое сердце в горах», «Храм души».
Ночная атака танкового батальона майора Крюгера не смогла пробить брешь в обороне русских и захлебнулась. Его экипажи с трудом вырвались из огненного котла, устроенного артиллеристами и, укрывшись в ложбине, с трудом приходили в себя. Леденящий, пронизывающий до самых костей ветер жалящими иголками впивался в задубевшую кожу, снежной крупой хлестал по закопченным лицам. Крупные, как горошины, слезы мутными каплями застывали на щеках танкистов.
На востоке мучительно занимался хмурый рассвет. Крюгер плотнее запахнул меховой воротник куртки и приподнялся над башней танка. Стылый холод брони ожог ладони, он зябко поежился, и рука вяло потянулась к биноклю. Перед мощными линзами проплыли затаившиеся в развалинах поселка и редком перелеске остатки его рот. За эти дни в память намертво врезались каждая возвышенность, овраг и развалины на истерзанном тысячами снарядов и мин, раскисшем от дождя и снега поле. Уродливые вмятины на корпусах и зияющие пробоины в броне танков, комья примерзшей к башням глины, следы крови и человеческих останков на гусеницах говорили о невероятном накале закончившегося недавно боя.
То, что осталось от некогда самого боеспособного батальона четвертой танковой группы, трудно было назвать даже ротой. Лучшие экипажи снайпера Генриха Коха, отчаянного храбреца Гюнтера Хофмана, с которыми Крюгер прошел Польшу и Югославию, чадящими факелами догорали у излучины никому не известной подмосковной речушки.
Он с трудом сглотнул застрявший в горле комок слез и перевел взгляд вглубь тыловых порядков. Там, на железнодорожной станции, слышались лязг металла и гул моторов. Поблескивая свежей краской, с железнодорожных платформ сходили новенькие самоходки и танки. Словно на полигоне, а не в нескольких километрах от передовой, они неспешно выстраивались в походные колонны.
В душе Крюгер проклинал лощеных штабистов, засевших на теплых КП, возненавидел педанта командира полка и тыловых крыс железнодорожников, которые четвертый час занимались разгрузкой подкрепления. Он же, подгоняемый истеричными командами Вейдлинга, вынужден был штурмовать в лоб русскую батарею и терять лучших бойцов. С ожесточением сплюнув, Крюгер развернулся к линии фронта.
За грядой пологих холмов в сизой мгле до самого горизонта колыхались зловещие черные тюльпаны — горящие танки и самоходки. Грозовые всполохи орудийных разрывов не затихали над изрешеченными, как сито, башнями элеватора и руинами завода. Долгими и мучительными вздохами отзывалась земля на удары тяжелых авиационных бомб. Кровожадный молох войны безжалостно перемалывал в своем ненасытном чреве людей и металл.
С минуту на минуту батальону предстояло опять окунуться в этот огнедышащий котел. Вейдлинг, не считаясь с потерями и отчаянными просьбами дать передышку измотанным и обескровленным ротам, с упорством маньяка продолжал бросать их вперед. Крюгер как командир понимал его — русские находились на пределе, и им нельзя было давать передышки. На месте командира полка он поступил бы так же, но ему по-человечески было горько и обидно за то, что лучших танкистов использовали, как примитивный таран, чтобы пробить брешь в стене смерти, воздвигнутой русскими фанатиками.
Крюгер посмотрел на часы, минутная стрелка приближалась к восьми. Спустя мгновение утренние сумерки озарил зеленый цвет ракеты. Он захлопнул люк и опустился на сиденье. Взревел двигатель, корпус затрясла мелкая дрожь. И остатки батальона, вслед за его танком, взметая фонтаны грязи, двинулись в новую атаку.
