«Пожалуйста, спрячьте побыстрее эту штуку», — сказал я Харви. Сказал, уверяю вас, очень тихо. Затем подошел к столику, за которым сидел дежурный из Секретной службы, и сказал, что мой спутник интересуется, не нужно ли ему сдать оружие перед тем, как мы уединимся с президентом. Затем, как если бы этого было недостаточно, Харви, когда нас уже пригласили в Овальный кабинет, решил, что надо обнародовать свою «потайную карту», как он это назвал. Оказалось, у него был еще один пистолет в кобуре, пристегнутой к пояснице. Он сунул руку под пиджак, выхватил «особый» 38-го калибра и протянул двум совершенно огорошенным ребятам из Секретной службы. Тут мы подошли к двери в Овальный кабинет. Я успел шепнуть ему: «К чему, ради всего святого, такое снаряжение?» Он ответил: «Если б вы знали столько секретов, сколько знаю я, вы бы тоже носили оружие».
Встреча, как и следовало ожидать, прошла весьма странно. Президент стал поддразнивать Билла, намекая на сексуальные авантюры агента 007, а Харви что-то мямлил по поводу своего веса.
«Как видите, — сказал он президенту, — я не соответствую образу. Наверное, я был больше похож на ноль-ноль-семь в молодые годы. Жил по принципу „каждый-вечер-другая-девчонка“.»
«Ну а генерал Лэнсдейл именно вас назвал в качестве прообраза ноль-ноль-семь», — сказал президент.
«Дассэр», — сказал Харви.
По окончании аудиенции Билл, выходя, сказал мне: «Я вел себя как круглый идиот, но, черт возьми, это же был президент».
Через пару дней, Киттредж, я приступаю к работе. Запру мой стол, спущусь на лифте и отыщу Билла Харви в его Бункере. Предполагается, что он поставит у себя еще один стол для меня.
Кстати, по пути домой после ужина Хью сказал мне, что Харви последнее время очень подавлен. В управлении недавно обнаружили, что Берлинский тоннель был раскрыт еще до окончания строительства. Все время, пока Харви считал, что сидит на коне, на русских работал британский офицер. Не хочу и думать, что сейчас происходит на Трикотажной фабрике. «Урон может быть куда больший, чем в заливе Свиней, — сказал Хью. — Собственно, дело настолько худо, что, наверно, мы все это положим под ковер, а ковер сожжем».
Не знаю, снабдит ли это письмо вас данными, достаточными для того, чтобы руководить управлением и страной, но так приятно снова писать вам. Моя душа не знает большего отдохновения, чем когда я пишу.
Преданный вам
Гарри.
7
Переписка с Киттредж продолжалась всю осень 1961 года и зиму 1962 года. Я писал ей дважды в неделю, и хотя она отвечала не так часто, письма ее, как правило, отличались большей насыщенностью. Собственно, ее информация была, очевидно, более достоверной: ведь в операции «Мангуста» участвовало несколько инстанций. Хотя я готов был описывать ей все, что происходит, я никогда не мог с уверенностью сказать, что — факт, а что — вымысел. По ДжиМ/ВОЛНЕ все время циркулировали слухи, что неизбежно. В Майами сейчас находилось куда больше сотрудников управления, чем было задействовано в заливе Свиней. В самом деле, участие в «Мангусте» превратило ДжиМ/ВОЛНУ в крупнейшую резидентуру ЦРУ в мире.
Соответственно, учитывая наши размеры и скорость, с какой мы были собраны, слухов ходило великое множество, и секретность была слаба. Тут ничего нет удивительного. Самую большую секретность в ЦРУ обычно соблюдали ученые, изучавшие раздачу земель в Маньчжурии в XVII веке. Можно было не сомневаться, что они слова не проронят о своих открытиях. Мы же, сидя в подвале Харви в Лэнгли или разъехавшись снова по доброй половине Южной Флориды и работая над проектами ДжиМ/ВОЛНЫ, сплетничали вовсю. Как Лэнсдейл разбивает яйца, готовя «Мангусту»? Что поступает от генерала Максуэлла Тэйлора или Бобби Кеннеди? Какова подлинная позиция Белого дома? Во Флориде все эти вопросы обступали тебя, тогда как в Лэнгли ты неизбежно чувствовал себя лишь частицей правительственной структуры, а не человеком, творящим Историю.