— Он не был крупным мужчиной. Ослеп на один глаз после драки, и одна нога у него плохо слушалась. Но никто не мог его одолеть. Он бы этого не допустил. Он был паршивым старым псом. Хватал бейсбольную биту или лопатку. Что попадалось под руку. Как-то вечером он меня достал, и я так вдарил ему, что уложил на обе лопатки. Привязал его к стулу, пока он был без сознания, взял его ружьишко и коробку с патронами, засунул все в свой картонный чемодан и дал деру. Я знал, что, как только он высвободится из веревок, ринется за мной с ружьем. Я даже машину его забрал. Я знал, что в полицию он сообщать не станет. Просто будет дожидаться, когда я вернусь.
Ну и понимаешь, Херрик, я ступил на путь преступления. Мне было пятнадцать с половиной лет, и я за год узнал больше, чем другие узнают за всю жизнь. Шла война. Солдаты находились далеко от дома. И я стал ходким товаром у женщин. Выглядел я лет на девятнадцать, и это облегчало дело. Утром я намечал себе какой-нибудь новый, достаточно большой город и ездил по нему, пока не находил подходящего магазинчика. Затем выбирал подходящий бар. Я болтался с пьянчугами, которые предпочитают закладывать за воротник вместо обеда, пока не находил подходящую девчонку или женщину — в зависимости от настроения. Хотелось ли мне поучиться у многоопытной, жадной до наслаждений женщины постарше или научить молоденькую крошку искусству похоти? Бывало по-разному. Иногда берешь то, что под руку попадет, но я таки оставил в Арканзасе, Миссури и Иллинойсе бесчисленное множество удовлетворенных мной женщин. Я бывал мерзким и нежным, а это тяжелая комбинация.
Словом, наслаждался жизнью вовсю. Выбирал себе девчонку или женщину — в зависимости, как я говорил, от погоды, — потом запарковывал машину на какой-нибудь боковой улочке, просил даму подождать, пока я заскочу к приятелю за деньгами, заходил за угол, хватал первую попавшуюся незапертую машину, включал зажигание, подъезжал к выбранному магазину, натягивал на лицо чулок, входил, брал хозяина на мушку и опустошал кассу. Лучшее время для такого рода операции было два часа дня. Посетители, какие ходят по магазинам в обеденное время, уже схлынули, а касса полна утренней выручки, готовой для отправки в банк. Через минуту, сняв маску, я уже сидел в украденной машине, а через две оставлял украденную машину за углом, недалеко от моей машины, после чего возвращался в старую тачку моего папеньки, садился в нее и говорил своей новой приятельнице: «Теперь мы при деньгах, солнышко». Иной раз, выезжая из города, мы слышали вой сирен в деловом квартале. «Что там случилось?» — спрашивала она. «Понятия не имею, миссис Бонз», — говорил я ей. Я выбирал туристический лагерь в пределах десяти миль от города и укрывался там вместе с девчонкой на двадцать четыре часа или на столько, на сколько она была свободна. От шести часов до сорока восьми. Мы ели, пили и трахались. Эти кражи были для меня как инъекция семени. Ты лишаешь человека добрых качеств, отбирая его достояние.
Я никогда не пытался сберечь вырученные деньги. Однажды мне повезло, и я вышел из магазина с восемьюстами долларов, а потратить такую сумму на девчонку и пьянку невозможно, тогда я купил хороший подержанный «шевроле» и послал отцу телеграмму: «Твоя машина стоит у дома 280 в северной части Тридцатой улицы, Расселвилл, Арканзас. Ключи под сиденьем. Не ищи меня. Уехал в Мексику». Как я хихикал, когда писал эту телеграмму. Я так и видел, как мой старик, прихрамывая, обходит один за другим низкопробные бары в Матаморосе и Веракрусе. Ты бы его видел! Изо рта у него торчал зуб, точно сломанный клык у зверя.
Истории следовали одна за другой, кража за кражей. И каждую девчонку он подробно описывал для моего удовольствия.
— Я вовсе не хочу, чтобы твой невинный петушок раздулся и зашевелился, но дырка у этой бабенки… — И пошел рассказывать.
Я все знал про анатомию женщины, только не представлял себе этого в натуре. В воображении мне виделся грот со входом, заросшим хитросплетениями из завитушек.
Затем жизнь Дикса изменилась. Он на несколько месяцев засел в Сент-Луисе и жил с парой новообретенных дружков. Они устраивали вечеринки и обменивались девчонками. Мне трудно было понять их безразличие к проблеме собственности.
— Ну да, — говорил он, — мы по очереди совали свою штуку в дыру в простыне, а девочки упражнялись в технике владения ртом и губами. И ты должен был угадать, которая тебя сосет. Это было совсем не просто. Цыпочки меняли свой стиль, чтобы нас запутать.
— И тебе было все равно, что твоя девчонка делает такое другому парню? — спросил я.
