Слово «лоботрясы», судя по всему, было лихо выбрано. Капабланка хохотал так, будто сидел за ленчем с Бобом Хоупом[77]. (Кстати, нос Ханта, похожий на лыжный трамплин, сразу приводит мне на память Боба Хоупа.) Но по словам Порринджера, Капабланка так смеялся из страха. Репутация нашего ЦРУ отбрасывает длинную тень. Даже здешний шеф полиции считает, что отправить человека на тот свет для нас все равно что щелкнуть пальцами. (Ну и хорошо, что они не знают, насколько мы придерживаемся закона.) Так или иначе, Хант играл на этом страхе. Далее он сказал: «Сеньор Капабланка, как вам известно, эти подслушивающие устройства могут быть установлены mit или mitout[78]».
«Mit или mitout? Объясните, пожалуйста, сеньор Хант!»
«Mit или mitout вашей помощи».
«О, понял». — Капабланка снова рассмеялся.
«Но если мы это вместе сотворим, навар поделим».
«Мне придется сказать об этом президенту Батлье».
«Сото по?»[79]— сказал Ховард, и они обменялись рукопожатиями.
По пути с ленча Хант внимательно выслушал Порринджера. Овсянка считал, что Батлье слишком антиамерикански настроен и сотрудничать не станет, но слишком бесхребетен, чтобы помешать нам установить подслушивающие устройства. А вот заместитель шефа полиции Пеонес, который тоже присутствовал на ленче, может быть завербован. Порринджер сообщил Ханту, что он девять месяцев разрабатывал Пеонеса. (Почему всегда требуется девять месяцев на то, чтобы завербовать агента?) Это еще одна шуточка из тех, какие ходят в нашей резидентуре. Хант торжественно пожал Порринджеру руку. «Это будет попадание номер один», — сказал он. И действительно, Киттредж, так и получилось. Пеонес у нас в сетях начиная с февраля. Шоколадка для Порринджера.
После этого ленча Сондерстром ускорил свой отъезд. Они с Хантом держались друг с другом любезно, но не шагали в ногу. Теперь Сондерстромы уехали, и Порринджер исполняет обязанности заместителя, рассчитывая получить этот пост. Его скрупулезность в деталях и знание внутриполитической обстановки будут хорошо подкреплять Ховарда.
