Кстати, я провел интересный вечер у Порринджеров пару недель назад. Его жена — серьезный игрок в бридж и в Штатах участвовала в национальных играх. Осев здесь, она вступила в Клуб бриджистов Монтевидео, что вынудило ее изучать испанский — «Yo declare tres corazones»[80]. Порринджеры пригласили мне для компании одну из картежниц Салли, морщинистую семидесяти- или семидесятипятилетнюю дуэнью, которая прилично говорит по-английски и с настоящим азартом играет в карты. Я играю как школьник, Порринджер чуть лучше меня — так мы провели вечер. Как вы заметили, я обхожу молчанием еду. Салли — увы! — никакой повар, и нам было подано тушеное мясо, которое, казалось, варили в воде, оставшейся после мытья посуды, это напоминало еду в Сент-Мэттьюз. Позднее, во время бриджа, дети время от времени просыпались в своей сугубо американской спальне с узенькими кроватями-нарами, заваленными поломанными игрушками, — я обнаружил это, когда сидел вне игры и мне пришлось укладывать в постель младшую девочку после того, как она сходила на горшок. Почему я пишу вам об этом? Да потому, что наш американский образ жизни кажется мне не менее странным, чем марсианский. (Признаюсь, я представил себе спальню Кристофера через два-три года. Пожалуйста, никаких поломанных игрушек.)
