А мы сидим и ждем. Дни идут. Никаких видимых результатов. Тут русские оповещают нас о приеме в честь Евгения Евтушенко, молодого и, судя по всему, смелого в своих высказываниях русского поэта. В информации о нем говорится, что Евтушенко выступает со своими стихами на стадионах в Москве и Ленинграде перед двадцатитысячной аудиторией. Хотя он не певец, по популярности его можно сравнить разве что с Элвисом Пресли. Приглашается весь персонал американского посольства — указано в приглашении. И Вудворд считает себя обязанным, помимо своей тяжелой артиллерии, прихватить Ханта, Порринджера, Кирнса, Гэтсби, Хаббарда и Уотерстон. Поскольку здесь сейчас середина зимы, прием проходит в доме, в достаточно официальной обстановке, напоминающей царские приемы.
Вархов и Мазаров стоят среди хозяев. Между ними Женя и толстуха госпожа Вархова. Они немного нервничают, но и мы тоже. Когда Гэтсби и его жена Теодора проходят мимо Вархова, он щелкает каблуками. Могу поклясться, что Мазаров подмигнул мне, или, может быть, это нервный тик? Женя, раскрасневшаяся, готовая вот-вот расплакаться или рассмеяться, хотя и сама не знает, что это будет, выглядит красивее, чем когда-либо на моей памяти. Извините за прямолинейность следующей мысли, только мне подумалось, что стыд украшает человеческую плоть. Выставленная на всеобщее обозрение, Женя тем не менее торжествует. Где бы вы ни были, Киттредж, не злитесь за это.
В разгар вечера Евтушенко попросили почитать стихи. Он почти такой же высокий, как я, и недурен собой. Фигурой похож на лыжного инструктора. Стихи он читал громким голосом, словно молодой баритон, исполняющий речитатив. Русские слова произносил эффектно, нараспев. Но слишком напыщенно. Тем не менее глаза у Жени сверкают, как бриллианты.
«Это новая одухотворенная сила в русском народе», — доверительно говорит она мне, точно я вовсе не способствовал ее падению.
Позже бельгийский посол шепнул Ханту, что у Жени роман с Евтушенко.
Не уверен. Евгений Евтушенко — малый что надо. Говорит на режущем слух английском, упорно преодолевая языковые трудности. Отводит меня в сторону и спрашивает, далеко ли я плаваю.
«Ну, мили две», — говорю я.
«Могу плыть десять. В ледяной воде. — Глаза у него голубые, дикие, и он смотрит в упор, вкладывая во взгляд всю силу воли, словно хочет подчинить тебя ей, а на самом-то деле хочет всего лишь твоей дружбы. Если он чего-то добивается, то я не знаю чего. — Вас интересуют венчальные обряды?» — спрашивает он меня.
Я пожимаю плечами.
