В споре о проницательности Энрике Фогаты победителем вышел Харви. Четырнадцатого октября в стене Управления разведки образовалась брешь. Технари были вынуждены признать, что на полученных в это утро снимках — пусковые установки для межконтинентальных баллистических ракет близ кубинского города Сан-Кристобаль. Маккоун в это время находился в какой-то итальянской деревушке, где наслаждался запоздалым медовым месяцем со своей новой женой-католичкой, поэтому Харви пришлось сообщить ему об этом по телефону «открытым текстом» — фраза была построена не более изящно, чем наши переводы с латыни в Сент-Мэттьюз.
— Сэр, — сказал Харви, — то, что вы, и только вы один, говорили, произойдет — произошло.
Маккоун сказал, что возвращается домой немедленно.
Указания на надвигающийся кризис были, однако, и прежде. Десятого октября нью-йоркский сенатор Китинг объявил о наличии ядерных ракет на Кубе (сразу стало очевидно, что из нашего подвала в Лэнгли тоже есть утечка), и, сочтя эту информацию достоверной, республиканская фракция в Палате представителей назвала Кубу своим «главным активом» на предстоящих в ноябре выборах в конгресс. Клер Бут Люс написала редакционную статью в журнале «Лайф», прозвучавшую как зов трубы: «На карту поставлен не просто престиж Америки, а ее выживание как нации», и я живо представил себе это хрупкое белокурое создание, которое повстречал как-то в Конюшне у Киттредж и Хью после того, как вернулся в Вашингтон с Фермы, — блистательную миссис Люс, красавицу в стиле моей собственной мамаши (даже еще более ослепительную, благодаря исходившему от нее серебристому свечению), и подумал, как же надо взвинтить себя, чтобы призывать к войне весь мир, да еще со страниц популярного журнала.
