— Наоборот, — возразил Хью. — Я вижу их актерами в пьесе, основанной на далеко идущей дезинформации. Займемся хронологией — осмыслите ее, хорошо? В мае, в момент, когда Кастро находился в Москве, Пекин объявил о своем желании вести переговоры с СССР. Заявленная цель — положить конец идеологическим распрям между двумя странами. Затем в прошлом месяце советские деятели и китайцы провели ряд совещаний в Москве. По их окончании двадцать первого июня было объявлено, что попытка примирения провалилась. Советский Союз объявил о том, что выступает за «мирное сосуществование с США», а Китайская Народная Республика публично осудила этот курс, считая его уступкой капитализму. Мы присутствовали при полном расколе международного коммунистического движения — таков был всеобщий вывод, к которому пришли западные корреспонденты и дипломаты. Вот я и говорю, что перед нами пьеса.
— С какой целью?
— С целью разделить нас. Говорю вам: они соорудили гаргантюанское сочинение, основанное на дезинформации. Это затмит операцию «Трест», проведенную Дзержинским.
— Им не суметь удержать это в тайне, — сказал Кэл. — Слишком многие люди рано или поздно будут в это вовлечены.
— Не столь многие, как вы думаете. Какого черта, у них же нет общественного мнения, поэтому они могут не беспокоиться по поводу моральных качеств среднего звена. Скажите в понедельник хорошему коммунисту, чтобы он возненавидел красный Китай, а во вторник скажите, чтоб улыбался ему, — и он это сделает лишь с небольшой долей неприятного ощущения внутри. Даже если это не удержится в абсолютной тайне, замысел все равно сработает. Мировое общественное мнение создается на основе внешней формы, а не содержания. Этот шедевр дезинформации уже известен некоторым из нас, сотрудников управления. Мы принялись убеждать в этом наших лидеров. Сумеем? Сомневаюсь. Даже Хелмс — и тот не уверен. А тем временем несколько доверенных коммунистов будут разрабатывать свой сценарий. Нам продемонстрируют инциденты на границе. Мы услышим яростные обвинения в адрес друг друга. В коммунистическом мире возникнут раздельные сферы влияния. Мы на это, конечно, купимся. Их гвардия разыграет нас с безупречным искусством.
— А какую роль во всем этом вы отводите Кубе? — спросил я.
— Как коренной в упряжке. Кастро выступит с предложениями о мире. Россия не будет от нее отставать. Коммунизм начнет приобретать человеческое лицо. В некоторых странах, во всяком случае. По-христиански ли будет не подружиться с бывшими врагами? Говорю вам: кончится дело тем, что они вотрутся в наши советы и в нашу экономику. Хотя мы не можем доверять коммунизму в целом, но мы, безусловно, с доверием отнесемся к тому, что сочтем более приемлемой частью разделившегося единства. Нам будет даже казаться, что мы контролируем равновесие сил. Из всего этого я сделал вывод, что Кастро должен уйти. Прежде чем Мао и Хрущев дадут «добро» этой более высокой форме театра. Куба считалась безумной затеей Советов, а сейчас она может стать самым прекрасным куском их пирога.
— А Кастро догадывается о сценарии? — спросил я.
— Я полагаю, — ответил Проститутка, — что он еще слишком молод и слишком эмоционален, чтобы старшие ввели его в свой совет. Довериться на высшем уровне можно лишь тому, у кого накал страсти перерос в волю.
Глаза Проститутки подтверждали сказанное. Светом стылых вод светились его отливавшие сталью глаза.
