— В четыре часа утра на объект по твоим следам проникла ударная группа в количестве тридцати человек, — как-то вяло проинформировал Шалаев. — В ее составе были егеря, сотрудники НКВД, отделение разведчиков. На объекте осталась горстка немцев, они пытались сопротивляться, но быстро передумали, сдались. Захвачены несколько офицеров СС, двое успели покончить с собой… Также взяты в плен трое гражданских специалистов, постоянно проживавших на объекте… Тело Котова не нашли, извини, капитан, там все завалено, вы вовремя успели выскочить… В начале тридцатых там строили оловянный рудник, долбили шахты, штольни. В 40-м объект перестраивали под производство химического оружия, но тоже до ума не довели — вследствие проблемы транспортной доступности. В 42-м году в Лейпциге фирмой HASAG была начата разработка первых противотанковых гранатометов вермахта. Объект решили переоборудовать под производство «Панцерфауст». Работали пленные, евреи, узники польских концлагерей — позднее всех расстреляли… Объект успел проработать по назначению только год, потом его законсервировали, руководство арестовали за связи с мятежниками Штауффенберга… В начале 45-го про завод почти забыли. Идея спрятать там поезд с золотом была почти гениальна…
— Где Звягин, Павел Максимович? Его не было в квартире, когда я проснулся.
— Да все в порядке с твоим Звягиным, — раздраженно отмахнулся Шалаев. — Я распорядился перевести его в другую часть. Прибыл посыльный, забрал с вещами… Когда-нибудь спасибо скажешь. Ну, извини, что не удалось попрощаться с боевым товарищем.
— Окулинич?
— В госпитале. Выживет твой Окулинич… а там посмотрим.
— Что с поездом? — сглотнув, спросил Верест.
— Он еще спрашивает… — скривился Шалаев. — Гора, по твоей милости, рухнула, не осталось ни одного прохода, поезд похоронен внутри горы, там со всех сторон десятки метров спрессованного камня…
— Но можно же как-то пробиться с помощью техники…
— Издеваешься? — вспылил Шалаев. — Нет у нас такой техники. И в Европе нет, и в Америке. А если и есть, то как ты ее туда доставишь? Представляешь финансовые затраты на подобную операцию? Хорошо, если содержимое вагонов их окупит…
— Товарищ подполковник, мы выполнили задание, — твердо произнес Верест. — Нашли поезд. А то, что случилось далее… Я склонен верить офицеру абвера, выдававшему себя за майора Сенцова. Они бы вывезли это золото — все спланировали, имели ресурсы, возможность и, я уверен, прикрытие. Может, к союзникам, может, в один из балтийских портов… У меня не было другого выхода, Павел Максимович. Что бы вы сами сделали на моем месте?
— Мне и на своем не очень уютно, — натужно пошутил Шалаев — Черт!.. — Он откинулся на спинку стула, как-то побелел, напрягся. — Хрен бы на этот поезд — жили без него, и дальше бы прожили. Но этот проклятый Трофейный комитет… Откуда он вообще взялся?
Подполковнику можно было посочувствовать. Тучи над его головой уже сгущались, и гром мог долбануть с такой силой, что досталось бы не только Шалаеву. «Куда я влез? — мрачно думал Верест. — Абакумов не захочет ссориться с Берией. Он отличный руководитель спецслужбы, но карьера не бесконечна — прекрасно понимает, Лаврентий Павлович — тот еще интриган. Ворошилов — пешка в его руках. А Верховный главнокомандующий о «золотом» эшелоне может даже не знать… Возможно, органы попытаются найти «стрелочника» (капитан Верест — прекрасная кандидатура), но спасет ли их это, если репрессируют и не за такие провинности? Самое смешное, что золото фактически у нас, известно, где оно находится, немцы потеряли над ним контроль. Но какой в этом смысл, если до него НЕ ДОБРАТЬСЯ?»
— И что теперь будет, Павел Максимович? — вопросительно взглянул он на Шалаева.
— Жизнь продолжается, капитан… Забудь обо всем, что было. Когда-нибудь, лет через 70–80, когда техника достигнет такого уровня, что сможет раскопать целую гору, пробить дорогу сквозь соседние, снести, к чертям собачьим, целый горный массив… тогда и посмотрим. Возможно, ты действовал по обстановке, в целом правильно, не мне решать… Сам понимаешь, что неприятности этим не исчерпываются. Кого Виктор Семенович Абакумов сделает крайним? За поезд, за то, что упустил гауляйтера с его дражайшей любовницей, за майора Сенцова, пропади он пропадом, — это вообще ни в какие ворота… Ладно, дважды не расстреляют, — с досадой махнул он рукой.
— Вы не сгущаете краски, Павел Максимович?
— Может, и сгущаю, — вздохнул подполковник. — Работа такая, и опыт жизненный чего-то стоит… Возможно, все не так, как нам кажется. — Он печально улыбнулся. — Подвезут по железной дороге из Лемберга парочку тяжелых горных экскаваторов, пробьются к поезду — не мытьем, так катаньем, вытащат все ценности до последнего серебряного колечка — и все это в полном составе пойдет на восстановление нашего разрушенного войной народного хозяйства… Остается только мечтать, капитан.
— Меня оставляют в вашем распоряжении?
