Призрак уходит полностью

ОНА: Да, многим это было бы по вкусу. (Смеется.) Но Билли не относится ни к первой, ни ко второй категории.

ОН: А денег много?

ОНА: Деньги не составляют проблемы.

ОН: Вам повезло.

ОНА (чуть ли не с изумлением, так, словно, вспомнив об этом, каждый раз заново удивляется): Да. Очень.

ОН: Источник этих денег — нефть?

ОНА: Да.

ОН: Ваш отец из друзей Джорджа Буша-старшего?

ОНА: Друзьями их не назовешь. Буш-отец значительно старше. Есть деловые отношения. Но нет (решительно), они не друзья.

ОН: Голосовали все-таки за него.

ОНА (смеясь): Если б за Буша отдали голос только его друзья, нам было бы гораздо легче, правда? И все-таки это одна среда. Та самая. У моего отца и… (нехотя) у меня те же финансовые интересы, что у Бушей. Но они не друзья. Друзьями их не назовешь.

ОН: Но светская жизнь у них общая?

ОНА: На некоторых приемах бывают оба.

ОН: И в загородном клубе?

ОНА: Да, верно. В Хьюстонском загородном клубе.

ОН: Куда принимают только тех, в чьих жилах голубая кровь?

ОНА: Голубая кровь разлива девятнадцатого века. Клуб старожилов Хьюстона. Именно там проходят балы вступающих в свет дебютанток. Торжественный выход. Вихрь белых платьев. А потом танцевать, пить бокал за бокалом, блевать.

ОН: Подростком вы ходили в бассейн клуба?

ОНА: Летом бывала там каждый день, кроме разве что понедельника, когда клуб закрыт. Плавала, играла в теннис. Когда давал уроки австралийский профи, мы с подружкой потом помогали ему собрать мячи. Мне было четырнадцать. Подруга на два года старше и куда предприимчивее. Она спала с ним. У профи был ассистент, приятный на вид отпрыск члена клуба, капитан теннисной сборной Тулэйна. Я не спала с ним. но все остальное мы делали. С холодной головой, и с моей стороны без всякого удовольствия. Подростковый секс отвратителен. Ты не чувствуешь ничего, озабочена только тем. получится ли как надо. Какое уж тут удовольствие! Однажды он все хотел поглубже войти в горло, и меня вырвало. К счастью, обдала я его.

ОН: А были еще совсем девочкой.

ОНА: В сороковые девочки вели себя иначе?

ОН: Ничего этого близко не было. Луиза Мэй Олкотт была бы у нас как дома. А в светской жизни вы участвовали? Роль дебютантки на балу сыграли?

ОНА: Вы начинаете подбираться к позорным секретам. (Смеется от души.) Да. Да и да — я была дебютанткой. Кошмарное воспоминание. Противно было все. Но мама придавала этому огромное значение. Обсуждение перерастало в борьбу. Мы боролись все годы, пока я была в старших классах. И все-таки ради нее я на это пошла. (Теперь смех мягче, у ее смеха много оттенков — еще один признак ее физиологической удовлетворенности.) Она была мне благодарна. В самом деле благодарна. Думаю, я поступила правильно. Когда пришло время уезжать в колледж, моя мама, родившаяся в Саванне, сказала мне: «Джейми Хэлли, пожалуйста, будь деликатна с этими девушками из восточных штатов».

ОН: И в Гарварде вы вошли в круг экс-дебютанток?

ОНА: В Гарварде прячут налет дебютантства.

ОН: Вот как?

ОНА: Да. Об этом не говорят. Постыдные секреты держат при себе.

(Оба смеются.)

ОН: Так что, приехав в Гарвард, вы просто подружились с другими богатыми девушками.

ОНА: С некоторыми из них.

ОН: И?.. Как все это происходило?

ОНА: Что именно вы хотите узнать?

ОН: Точно не скажу. Я ведь учился в другом колледже в другое время.

ОНА: Не знаю, что и рассказывать. Они были просто моими подругами.

ОН: Похожими на Билли — интересными и не дающими скучать?

ОНА: Нет. Миловидными, великолепно одетыми и стоящими выше всех остальных. Так им — то есть нам — представлялось.

ОН: Но стоящими выше кого?

ОНА: Девиц с волосами как пакля, одетых отнюдь не великолепно, приехавших из Висконсина и потрясающе способных к естественным наукам. (Смеется.)

ОН: А вы к чему были способны? Когда пришла в голову мысль стать писательницей?

ОНА: Рано. Кажется, еще в школе. И я на ней зациклилась.

ОН: А вы действительно хорошо пишете?

ОНА: Надеюсь, да. И всегда так считала. Но везло меньше, чем хотелось бы.

ОН: Рассказ напечатан в «Нью-Йоркере».

ОНА: Это был блеск. Казалось, я взлетала к небесам. Но потом (она описывает рукой траекторию) пу-у-у…

ОН: Когда это было?

ОНА: Пять лет назад. Какое замечательное время! Я вышла замуж. Мой первый рассказ напечатан в «Нью-Йоркере». Но потом я потеряла уверенность, утратила способность сосредоточиваться, собирать силы в кулак. А способность сосредоточиться, как вам известно, это все или, как минимум, почти все. С ее уходом появилось чувство безнадежности, что еще больше лишает сосредоточенности, крадет уверенность. Я начинаю бояться, что уже не смогу ничего создать.

ОН: И поэтому вы сейчас разговариваете со мной.

ОНА: Не вижу связи.

ОН: Думаю, ваша уверенность не так уж и ослабела. Вы не кажетесь неуверенной.