Вот что написал Морган. Мне следует, конечно, отправиться в Провиденс и найти дом номер шестьдесят шесть по Колледж-стрит, пусть и боязно — что ждет меня там, внутри?
В ту ночь, когда я отправился в заброшенную усадьбу на вершине Грозового Холма — в место, где обитала Тайная Напасть, — воздух дрожал от раскатов грома. Я был не один, потому как тогда безрассудство еще не сопутствовало моей любви к неизведанному, превратившей мою жизнь в непрестанный поиск необъяснимых ужасов в искусстве и жизни. Меня сопровождали два товарища — люди надежные и сильные, за чьей помощью я уже обращался в свое время. В недостатке удали и лояльности их никак нельзя было упрекнуть.
Мы тихонько вышли из ближайшей деревни, чтобы не попасться на глаза журналистам, которые бродили по окрестностям еще со времен страшной паники, месяц назад охватившей это место, — после того, как эпидемия убийств прокатилась по округе. Позже я осознал, что эти люди вполне могли бы пригодиться, но тогда их соседство едва ли казалось чем-то благотворным. Вразуми меня Всевышний взять кого-то из них с собой — возможно, мне не пришлось бы так долго хранить тайну в одиночку, в страхе перед тем, что мир или сочтет меня сумасшедшим, или, приобщившись к вызнанной мною дьявольщине, сойдет с ума сам. Сейчас я все равно рассказываю обо всем, чтобы бремя этого знания не сокрушило меня вконец, — и скрывать уже ничего не хочу. Одному мне, похоже, ведома природа ужаса, что воцарился на Грозовом Холме.
На легковой машине мы преодолели мили старого леса и взгорий, и вот за склоном одного лесистого холма пейзаж сменился. Во мраке ночи, без привычной людской суеты и посторонних взглядов, окрестности казались еще более жуткими, и у нас не раз возникало желание зажечь ацетиленовую лампу — рискуя тем самым привлечь нежелательное внимание. При свете дня пейзаж кругом тоже не радовал глаз, и даже если бы я не ведал о напасти, поразившей эти земли, все равно отметил бы его гнетущую безотрадность. Поблизости не было дикого зверья — оно ведь чутко к угрозам и по звериной мудрости своей чурается таких мест. Древние, потрепанные ударами молний деревья сникли к земле, из которой вздымались чахлые немощные ростки; странные бугристые возвышения в поросшей сорняками и вспаханной скалами земле напоминали не то клубки змей, не то черепа погребенных здесь великанов.
Тайная Напасть жила в этом краю больше века. Знание это я добыл в свое время в газетах — они-то и заострили внимание большого мира на нашем захолустном регионе. Грозовой Холм, отдаленная и одинокая возвышенность в той части гор Катскилл, где селились голландские первопроходцы, опустившиеся с течением лет до скваттерства и жившие в дикарских лачугах, никогда не славился популярностью даже у местных — разве что штатская полиция наведывалась в эти места по долгу службы. Тайная Напасть была и оставалась темой номер один тех слухов, что ходили среди бедняков-полукровок, торгующих плетеными корзинами, живущих на подножном корму и довольствующихся простейшим бытом, близким к варварству, — когда покупается только та провизия, которую они сами не в состоянии вырастить или добыть охотой, и только та утварь, которую им не под силу было смастерить самим.
Тайная Напасть укрывалась в заброшенной усадьбе Мартинса — и ее все обходили десятой дорогой. Усадьба та была отстроена на высоком, но достаточно пологом притом холме, прозванном Грозовым из-за весьма часто бьющих в него молний. Более века о том древнем, окруженном лесом каменном доме рассказывали удивительно дикие и зловещие истории; истории о молчаливой, готовой щедро одарить смертью любого встречного, коварной донельзя твари, летом рыщущей по окрестностям. С детским упрямством скваттеры травили байки о демоне, который в сумерках хватал одиноких путников и уносил их прочь — или же оставлял чудовищно растерзанные тела; иногда они шептались о кровавых следах, тянувшихся к уединенной усадьбе. Кто-то считал, что это раскаты грома понукают Тайную Напасть покинуть дом, кто-то говорил, что гром — голос ее.
Никто за пределами захолустья не верил в эти расходящиеся в деталях и противоречивые истории. Кровожадного демона поместья никто толком и описать-то не мог, однако ни фермеры, ни крестьяне ни капли не сомневались в том, что дом Мартинса заселен нечистью. Местный фольклор не допускал ни малейших сомнений в этом, хотя ни один антрополог, наведывавшийся на холм под впечатлением от скваттерских баек, не находил весомых доказательств в пользу чего-либо потустороннего. Старухи охотно делились живописными историями о призраке заброшенной усадьбы и о самом семействе Мартинсов, отмеченном наследственной гетерохромией и склонностью к убийствам, протянувшейся сущим проклятием через все их извилистое генеалогическое древо.
