Разобрав вещи, Дойл упал в кресло, разулся и стянул мокрые носки. Его клонило в сон. Он прошел к кровати, откинул полог и лег на жесткие подушки и сырые простыни. Балдахин пожелтел от времени, обвис, местами его облепили трупики моли, не окончившие последнюю трапезу. На черных столбиках красовались мрачные узоры: лица со злорадными ухмылками и жуткие химеры, порождения ночных кошмаров. Комната не располагала к отдыху, но замученный дорогой путешественник совсем выбился из сил. Смежив веки, он почувствовал головокружение, словно кровать под ним поплыла. В комнате отчетливо зазвучало «тик-так, тик-так».
Пульс времени.
Не хотелось подниматься и смотреть на часы. Вдалеке послышался чей-то плач, и сердце его сжалось от сострадания. Мысли ускользали, и он провалился в сон.
Конан Дойла разбудил мощный раскат грома, ударивший совсем близко.
Он мигом проснулся. Купол балдахина излучал неземное сияние. Трубный глас стихии громыхал, сотрясая его ложе. Свет начал вытекать наружу, точно волна при отливе. Пошел дождь. Сначала моросил, а потом припустил шибче, перекрывая шум грозы. Конан Дойл соскочил с кровати и бросился запирать ставни. Ледяные капли брызгали ему в лицо. Грозовые тучи, его недавние спутники, заволокли небо, будто и не рассветало вовсе. Они нависали над самой землей, изрыгая потоки воды на тропинки. Победоносно захлопнув последнее окно, доктор услышал нетерпеливый стук в дверь.
На пороге стоял Уайльд. Он уже успел переодеться в бархатный жилет с белой сорочкой и подобрал к ним красно-коричневый галстук. В петлицу вставил подсолнух, который заботливо вывез прямо из Лондона, завернув в мокрый платок. Наряд дополняли черные бархатные бриджи с шелковыми гольфами. На ногах у щеголя были туфли с пряжками, а голову венчала красная феска, лихо сдвинутая набекрень.
– Артур, одолжи свое зеркало, – попросил он, ворвавшись в комнату. – В моих покоях есть плесень, сырость, ржавчина и даже древесные жучки, но совершенно таинственным образом пропал сей незаменимый предмет. Можешь себе представить Оскара Уайльда без зеркала? Как прикажете одеться и побриться благородному джентльмену? – Он поспешно огляделся и сразу сник. – И тут его нет. Я попал в преисподнюю?
В эту минуту появился мистер Гривз, который слышал жалобы Уайльда:
– Сожалею, сэр, но зеркал нет во всем доме.
– Нет зеркал? – В голосе драматурга зазвучали панические нотки. – Вы шутите?
Старик покачал головой:
– После смерти жены покойный лорд Тракстон избавился от всех зеркал.
– Избавился? – повторил Конан Дойл. – Но почему?
– Зеркала, по его мнению, поощряют тщеславие.
Уайльд ошеломленно отпрянул:
– Можно подумать, это недостаток.
– Буду рад услужить вам, сэр. Я превосходный цирюльник. Лорд Тракстон имел обыкновение бриться каждое утро… до своей безвременной кончины.
Уайльд в испуге схватился за горло. Манера мистера Гривза натыкаться на предметы вызывала сомнения в его мастерстве брадобрея.
– Скажите, а это несчастье произошло не во время утренней процедуры?
На губах мистера Гривза промелькнула улыбка.
– Не беспокойтесь на сей счет, сэр. Лорд Тракстон ушел на болота, и с тех пор его никто не видел.
Уайльд невольно вздрогнул:
– Почему-то меня это не утешает.
– Если джентльмены готовы, они могут присоединиться к остальным гостям. Меня прислали за вами, – кашлянув, сухо произнес мистер Гривз.
– Идем, Артур. Одно дело задержаться, как принято в свете, и совсем другое – неучтиво опаздывать.
Вслед за хромым дворецким они преодолевали лестничные пролеты и сумрачные коридоры. Казалось, они спускаются совсем другим путем. Конан Дойл старался запомнить расположение лестниц, мраморных бюстов, сердитых портретов и напольных ваз, надеясь потом найти обратную дорогу. В конце концов он запутался и оставил эту затею.
– Не представляю, где мы, – пробормотал он, – и как вернемся обратно.
– Мне следовало захватить клубок ниток, – простонал Уайльд, – или разбрасывать хлебные крошки. Теперь нам суждено скитаться по этим коридорам, пока одежда не превратится в лохмотья. Куда нас, кстати, ведут?
– В гостиную. Учти, нам предстоит найти предполагаемого убийцу, который пока только замышляет преступление.
– На что мне обращать внимание?
– Понятия не имею, – вздохнул Конан Дойл. – Должно быть, на странности в поведении, скрытность или иные особенности, указывающие на склонность к убийству?
– Такое можно сказать о большинстве моих критиков.
