– Раньше тут был выход. Мы с Шеймусом спускались отсюда к реке. Как дед утонул на болотах, это и началось.
Конан Дойл шагнул к своей спутнице, поднял лампу, освещая полумрак. Невероятно. Перед ними раскинулся целый бассейн странной жижи. Он с чавкающим звуком изрыгнул огромные пузыри. Уровень жидкости медленно пополз вверх.
– С прошлого раза намного поднялось, – заметила она.
– Что это? – ошеломленно прошептал Конан Дойл.
– Черное озеро, которое вскоре поглотит замок со всеми призраками. – Она посмотрела на него печально. – И меня.
Доктор с трудом отвернулся от нее. Однако всякому явлению должно быть разумное объяснение. Он поискал палку, чтобы взять образец жижи; ничего подходящего не нашлось. Подошел к ближайшему гробу и извлек пожелтевшую бедренную кость. Вблизи озеро источало смолянистый запах. Дойл окунул свой «инструмент» и рассмотрел маслянистую пленку с черным жирным блеском.
– Похоже на деготь, – предположил он. – Что-то природное. Возможно, замок построили на древнем торфянике.
Он взглянул на Хоуп, а она отвернулась и устремилась в обратный путь. Конан Дойл скоро нагнал ее.
– Показать вам еще кое-что?
– Нам пора возвращаться, мы и так задержались.
Он опасался других сюрпризов. Но леди схватила его руку и положила на гроб, совсем новый.
– Чей он? – спросил Конан Дойл.
Она лукаво улыбнулась и подняла крышку. Доктор собрался с духом и опустил глаза. Пусто.
– Не понимаю… – бормотал он.
Вдруг Хоуп села на край, перекинула ноги и улеглась в гробу.
– Он мой, – весело сказала она. – Я часто прихожу сюда – полежать, почувствовать, каково это.
– Нет, миледи, так нельзя.
Он подскочил, ухватил ее за талию и хотел поднять. Она уперлась руками ему в грудь, как бы сопротивляясь, но неожиданно вцепилась в лацканы пиджака и притянула его к себе; доктор почувствовал горячее дыхание, тепло кожи сквозь ночную сорочку, увидел родинку в виде полумесяца в уголке губ. Его сердце бешено колотилось. Он потерял равновесие, и их губы соприкоснулись. Опомнившись, Конан Дойл отстранился.
– Я… мы… – бормотал он, – должны вернуться.
Его слова произвели эффект пощечины. Шокированная и разгневанная, она выскочила из гроба без посторонней помощи и опрометью бросилась из склепа.
Не пробило и двух часов пополуночи, а из-под двери Уайльда уже пробивался свет. Конан Дойл постучал.
– Войдите, – тотчас же раздалось в ответ.
Ирландец сидел в подушках, облаченный в черную шелковую пижаму и золотой парчовый халат, расшитый китайскими драконами. Голову венчала феска, легкомысленно сдвинутая набок. На коленях покоился кальян. Он сунул мундштук в рот, забулькал и выдохнул струйки дыма через нос.
Конан Дойл подозрительно глянул на жидкость в трубке:
– Что там?
– Не спрашивай, и мне не придется врать про табак.
Средство наверняка было сильным, Уайльд словно летал на облаке от удовольствия.
Конан Дойл принюхался.
– Гашиш. Оскар, прекрати. Мне необходим твой здравый смысл.
– Я исцеляю разум.
– Скорее убиваешь!
– Что яд одному, то другому лекарство. Доктору ли этого не знать. – Он расплылся в улыбке. – Твой приятель Шерлок, как бишь его, предпочитал кокаин.
– Да, между расследованиями, а не вместо них, – раздраженно фыркнул Конан Дойл, но воскресшее чувство вины смягчило его.
Он опустился на краешек кровати и уткнулся лицом в ладони.
– Прости, – промолвил он сокрушенно, – я не хотел. Мне нужно… облегчить душу.
Уайльд мягко улыбнулся:
– Боюсь, священника из меня не выйдет.
– Да, но у тебя есть кое-какой опыт. Кроме тебя, мне не с кем поделиться.
– Ох, бедный мой Артур. Ты врач, а жену не спас. Никто бы не смог. И вот… появляется девушка с мольбой о помощи. Ее юность и красота пробудили чувства, восставшие против твоих строгих принципов.
Конан Дойл кивнул, глаза его вспыхнули.
– Мне нет оправдания.
– Ш-ш-ш! Помолчи, Артур. А я пролью немного бальзама на твою душу.
Шотландец молча кивнул.
– Ты хороший человек, Артур Конан Дойл, лучший из всех моих знакомых. – Уайльд улыбнулся. – Таковым и останешься. Туи без конца болела, и любой другой… и не спорь… любой другой на твоем месте давно обзавелся бы любовницей, наведался к проститутке или наставил другу рога. У нас с тобой есть кодекс чести. Мой, как известно, более гибкий. Вот почему я восхищаюсь тобой с первого дня нашего знакомства.
– Да, но я поклялся…
– Что есть клятва, как не проявление тщеславия? – Уайльд положил руку на плечо друга. – Туи умирает, но жизнь на этом не останавливается. Ты еще молод. Не упусти свои лучшие годы, ведь они уходят безвозвратно.
Конан Дойл обреченно покачал головой:
– Ничего не выйдет. Оскар, я только сейчас осознал, как мы бессильны.
– Ерунда, двое умнейших людей в Англии… нет, бери выше, двое умнейших людей в мире способны справиться с одним убийцей. Вместе мы спасем Хоуп Тракстон.
Слова друга ободрили Конан Дойла, но, возвращаясь к себе, он вспомнил странное поведение леди, свой ужас, когда она легла в гроб, дожидавшийся ее неминуемой кончины. Мысль, которую он скрыл от Уайльда, вновь овладела им. Возможно, порфирия довела Хоуп до безумия.
