Так и присоседились Гулины воспитанницы, которых за глаза окрестили «перепелками», к экспедиционному лагерю. Юрты они поставили на некотором отдалении от крепости и мужской палатки — соблюли приличия. Хрущ-Ладожский выражал недовольство «бабьим царством», ожидая от него отвлекающей от дел сумятицы и неразберихи. Но запеленатые в паранджи чаровницы показали себя с наилучшей стороны. Начать с того, что в дела мужчин они не совались. Товарищ инструктор в целях повышения образовательного уровня затеяла было расспросы насчет того, что же там такое сокрыто, в этих допотопных развалинах, однако Вранич выстроил ответ настолько заумно, что она заскучала и больше не выражала желания возвращаться к теме.
Спортсменки подыскали себе подходящую ровную площадку, где песок вперемешку с глиной слежался и засох, и возобновили прерванные тренировки. Пылили с утра до вечера, пренебрегая жарой и добросовестно оттаптывая друг другу ноги. Вадим подумал, что если и не получится у них стать чемпионками мира, то уж как минимум они сохранят стройность и не отяготятся жиром.
Между делом он избавился от кое-каких засевших в нем предубеждений, связанных с ханскими женами. Раньше считал, что они горазды только на постельные выкрутасы, а к повседневному домашнему труду совершенно не приспособлены. Заблуждался. Ханши проявили себя искусными стряпухами: ежедневно парами дежурили по кухне, то есть готовили еду и для себя, и для своих хранителей. По обоюдному согласию, пищевые запасы были объединены, и теперь меню экспедиции разнообразилось мучными изделиями. Ввиду потери штатного повара Сивухи приобретение сразу восьми кухарок следовало признать весьма своевременным и безусловно полезным.
Общение с соседками затруднялось лишь тем, что, за исключением Гули, они практически не говорили по-русски и все время прятали лица. Помимо Вадима, никто и не догадывался, как они бесподобны!
Павлуха, изнывая от сладострастия, подкатывал то к одной, то к другой, просил приподнять чачван, но неизменно получал отказ. После достопамятной драки он брал у Вадима уроки самозащиты, и между ними установились доверительные отношения. Ни с кем другим Павлуха не решился бы поделиться своими страданиями, а Вадиму по-дружески пожалился:
— Як сговорились, тудыть их в люльку! Ну шо б им хоть на трошечку не оголиться? А то не разберу, кто есть кто!
Истинно так. Упакованные в многослойные одежи, они были обезличены во всех значениях этого слова. Кто Алия, кто Эльмира, кто Онахон, кто Юлдуз — черта лысого распознаешь. Вадим, видевший их нагишом всего раз, мало что мог подсказать Павлухе. Уверял, что все девушки как на подбор — бери любую, не прогадаешь.
— Да як же так? — противился юный ловелас. — Як же можно не глядючи? У нас в деревне и скотину так не покупают, а тут — жена.
— А ты что, жениться собрался?
— А чего ж нет? — Павлуха зарделся. — Они все хозяйственные, а коли еще и ликом пригожа попадется, то можно и замуж взять…
Вадим подивился легкомыслию ординарца и вместе с тем его дальновидности. Лагерь окружен врагами, неизвестно что будет завтра, а он — о свадьбе… Или это такой способ дистацироваться от нехороших предчувствий, которые уже одолели всех, кроме, может быть, Мансура? Со дня отъезда Сивухи минуло четверо суток. Должны были улечься бури, у Мокрого имелся вагон времени, чтобы обеспечить доставку продуктов и всего, что требовалось изыскателям. Но из кишлака так никто и не прибыл. А когда на пятые сутки к стоянке приковыляла раненая кобыла со съехавшим набок седлом, в которой признали Сивухину Любаву, картина произошедшего нарисовалась вполне отчетливо.
— Кокнули Митяя, — горестно подытожил Павлуха, впервые назвав дружка не по фамилии, а по имени — в знак почтения перед усопшим.
Лагерь погрузился в тягостную приглушенность. Даже девицы, которые Сивуху знать не знали, попритихли и уже не разражались хохотом, бегая с клюшками за мячом.
Положение экспедиции нельзя было охарактеризовать как аховое. Пока еще не голодали, на худой конец, винтовки, в том числе изъятые у перебитых Вадимом басмачей, позволяли охотиться на дичь, которая, пусть и не в изобилии, но все-таки водилась окрест. Установка для опреснения исправно снабжала обитателей лагеря водой. Однако все осознавали, что угодили в опасный переплет, и это отнюдь не радовало.
Вадим вызвался предпринять еще одну попытку добраться до кишлака. По сути, изъявил желание принести себя в жертву, на что серб отреагировал злым карканьем:
— Разрешения не дамо. И так мало людей имеем, непозволительно ни единого изгубить!
— Осторожничаете? — завелся уязвленный Вадим. — И чего нам ждать? Будем тут торчать, пока Мокрый сам не додумается, что с нами неладно, и за нашими потрохами десант не пришлет?
— Добра думка. Тако и сделаем.
Вранич был занят изучением листка с картой и не заметил издевки. Вадим рассердился. Что он там высматривает? Чертеж изучен вдоль и поперек, раскопки ведутся в точном соответствии с указаниями, но до сей поры результатов не дали. Ерунда какая-то… Пора сворачиваться и отбывать назад в Алтынкан.
