Вадим приструнил его. Тоже мне специалист по выживанию! Из цепей и колодок высвободиться — это ему запросто, а того не уразумеет, что пустыню, как и сильного супротивника на поле боя, шапками не закидать. Теплая кровь на жаре — так себе питье. От нее с непривычки нутро наизнанку вывернет, еще скорее обезводишься.
— Нечего турусы р-разводить, — сказал он Пафнутию. И далее говорил уже с одной лишь Гюльчатай: — Что за сделка? Только учти: больше ты меня не проведешь.
— Хочешь, верь, хочешь, не верь, — отозвалась она безэмоционально. — Но, кроме меня, вам помочь некому.
— Тогда не тяни!
Он рванул ее за руку, поставил перед собой, чтобы смотреть прямо в глаза. Не прочитал в них ничего потайного. Хотел было применить гипноз, но она, как и ее муж, оказалась крепким орешком, зашторила мысли непрозрачным занавесом.
Заговорила ровно, без извивов:
— В трех верстах отсюда есть оазис. Пальмы, родник — все, как полагается. Места здесь почти нехоженные, поэтому о нем мало кто знает. У Керима там лагерь оборудован, оттуда мы и выдвигались, когда надо было вылазку сделать.
— Значит, в этом оазисе и продовольствие хранится?
— Да. Еще оружие, боеприпасы, кони пасутся… Если дойдете до него, считайте, что спаслись.
— Где он? Укажи дорогу!
— Я вам карту нарисую, по ней сориентируетесь. Но взамен… — Гюльчатай примолкла.
— Что взамен? Жизнь тебе сохранить и на свободу отпустить? Я согласен.
Вадим не помышлял о том, чтобы ее обмануть. Пускай себе живет. Без своего господаря она — ноль без палочки. Останется в Туркестане — рано или поздно попадет в застенки, а улизнет за границу — баба, как говорится, с возу.
Но она огласила другое требование, неожиданное:
— Свобода мне не нужна, да и жить незачем. В древности, когда умирал великий правитель, вместе с ним умирали и его жены. Керим не был правителем, но по-своему он был велик… Помогите мне перенести его вон туда, — она показала на нагромождение бесформенных кирпичных блоков, образовавших в углу бывшей крепости подобие навеса, — и дайте гранату. Это и есть мое условие.
Вадим задумался. Лукавит, не лукавит? От нее всего можно ожидать. Но вскоре придумал выход. Пока она рисовала карту, он и Пафнутий перетащили убитого Керима под крышу, которая грозила подломиться под собственной тяжестью. Гранату Вадим закопал в хлам, рассчитав, что Перепелкиной понадобится не менее двух минут, чтобы до нее дорыться. Приказал своим отойти от развалин. Взял намалеванный на носовом платке чертежик, где кружочком был обозначен оазис, а стрелочками — путь, ведущий к нему.
— Это русло сухой реки, — Гюльчатай нарисовала угольком кривую линию вдоль стрелочек. — Идите по нему, не собьетесь.
Вроде все понятно и похоже на правду. Вадим спрятал платок в карман, объяснил, где искать гранату. Гюльчатай благодарить не стала, он тоже воздержался от расшаркиваний и слезливых прощаний. Держал в уме, что, даже помогая ему, она не перестает быть врагом.
— Иди. А то супруг твой, поди, заждался…
На этот словесный тычок она никак не ответила и скрылась под нависшими обломками. Вадим, не теряя драгоценных секунд, побежал к ожидавшим его Аннеке и Пафнутию. Присоединившись к ним, обернулся. Расстояние приличное, граната не долетит, а коль вздумается Перепелкиной чудить, пуль для нее предостаточно. Выбежит из своего укрытия — окажется как на ладони.
Она не выбежала. Троица во главе с Вадимом отдалилась еще на два десятка шагов, когда под кирпичными завалами рокотнуло и из всех щелей повалил смешанный с пылью дым. Взрыв лимонки разметал уцелевшие во время падения аэроплана подпоры, и все, что еще оставалось от крепости Янги-Таш, сплющилось, вросло в песок. Античная цитадель, простоявшая под солнцем более двух тысяч лет, прекратила свое существование.
Двое мужчин и одна женщина шли через пустыню. Шли еле-еле, изводимые сухим и нестерпимым жаром. Они устали, у них не было ни капли воды, а цель, к которой они стремились, все никак не показывалась на горизонте.
Вадим корил себя за поспешность. Надо было дождаться заката, выйти с вечерней прохладой. В темноте он читал бы карту так же легко, как на свету, а спутники следовали бы за ним, как за поводырем. Но провести еще несколько часов у холма, ставшего братской могилой для Керима с его гаремом, — нет! Хотелось уйти как можно дальше и как можно скорее.
