Призраки полностью

По ночам призраки проплывали, словно стайки млечных стеблей, над седыми лугами. Вдали можно было разглядеть их красные, как фонари, сверкающие глаза и неровные огненные вспышки, когда они сталкивались друг с другом, будто кто-то вытряхнул угли из жаровни и пылающие головешки рассыпались в разные стороны ярким дождем. Они приходили под наши окна — я это хорошо запомнила — каждую ночь в течение трех недель в середине лета, из года в год. И каждый год папа наглухо закрывал выходящие на юг окна и сгонял нас, детей, как маленьких щенков, в другую, северную комнату, где мы проводили ночи в надежде, что призраки сменят маршрут и развлекут нас, появившись на склоне с нашей новой стороны. Но нет. Их склон был южный.

— Должно быть, они из Мабсбери, — сказал отец, и его голос пронесся вверх по лестнице, туда, где мы трое лежали в своих постелях. — Но стоит мне выбежать с ружьем, черт побери, их и след простыл!

Мы услышали голос мамы, который ответил:

— Ладно, оставь в покое свое ружье. Все равно ты не сможешь их застрелить.

Отец сам рассказал нам, девчонкам, что это были именно призраки. Он сурово покачал головой и посмотрел нам в глаза. «Призраки — существа непристойные», — сказал он. Потому что они смеялись и оставляли отпечатки своих тел на траве. Можно было заметить место, где они лежали прошлой ночью: один мужчина и одна женщина. И всегда тихонько смеялись. А мы, детишки, не спали и высовывались из окон, подставляя ветру наши легкие, как пух, волоски, и прислушивались.

Каждый год мы пытались скрыть от отца с матерью возвращение призраков. Иногда нам удавалось скрывать это целую неделю. Однако где-то восьмого июля отец начинал нервничать. Он испытующе глядел на нас, следил за нами, подглядывал через занавески и все спрашивал:

— Лаура, Энн, Генриетта… вы… то есть ночью… за последнюю неделю… вы ничего такого не замечали?

— Какого такого, папа?

— Я имею в виду призраков.

— Призраков, папа?

— Ну, вы знаете, как прошлым и позапрошлым летом?

— Я ничего не видела, а ты, Генриетта?

— Я тоже, а ты, Энн?

— Нет, а ты, Лаура?

— Перестаньте, перестаньте! — громко кричал отец. — Ответьте мне на простой вопрос. Вы что-нибудь слышали?

— Я слышала, как кролик шуршал.

— Я видела собаку.

— Кошка пробегала…

— Так, вы должны сказать мне, если призраки вернутся, — настоятельно твердил он и, покраснев, неловко ретировался.

— Почему он не хочет, чтобы мы видели призраков? — прошептала Генриетта. — В конце концов, папа сам нам сказал, что они призраки.

— А мне нравятся призраки, — заявила Энн. — Они другие, не такие, как все.

И это было правдой. Для трех маленьких девочек призраки были необыкновенными и удивительными. Каждый день к нам на дом приезжали учителя и держали нас в крепкой узде. Иногда случались дни рождения, но в основном наша жизнь была пресной, как тюремный сухарь. Нам так хотелось приключений. Призраки спасали нас от скуки: мурашек по телу хватало до конца лета и даже до следующего года.

— Интересно, что привлекает сюда этих призраков? — спросила Генриетта.

Мы не знали.

А отец, похоже, знал. Однажды ночью мы снова услышали его голос, доносившийся снизу.

— Мягкий мох, — говорил он маме.

— Ты придаешь этому слишком большое значение, — сказала она.

— Я думаю, они уже вернулись.

— Девочки не говорили.

— Девочки немного лукавят. Думаю, нам лучше перевести их сегодня в другую комнату.

— Дорогой, — вздохнула мама, — давай подождем, пока не убедимся. Ты же знаешь, что бывает с девочками, когда им приходится менять комнату. Они неделю не могут спать нормально и весь день в плохом настроении. Подумай обо мне, Эдвард.

— Ладно, — сказал отец, но по голосу чувствовалось, что он что-то задумал.

На следующее утро мы, трое девчонок, играя в пятнашки, галопом спустились к завтраку.

— Ты водишь! — крикнули мы, остановились и в изумлении посмотрели на папу.

— Папа, что с тобой?

Потому что руки у папы были распухшими, все в желтых мазях и белых бинтах. Шея и лицо покраснели и воспалились.

— Ничего, — ответил он, уставившись в тарелку с кашей и угрюмо ее помешивая.

— Но что произошло? — обступили мы его.

— Отойдите, дети, — сказала мать, пытаясь сдержать улыбку. — Папа отравился ядовитым плющом.

— Ядовитым плющом?

— Как это случилось, папа?

— Сядьте, дети, — предостерегающе сказала мама, ибо отец уже потихоньку скрипел зубами.

— Как он умудрился отравиться? — спросила я.

Топнув ногой, папа вылетел из комнаты. Больше мы не сказали ни слова.

На следующую ночь призраки исчезли.

— О черт, — произнесла Энн.

Мы лежали в кроватях тихо, как мышки, в ожидании полуночи.

— Ты что-нибудь слышишь? — прошептала я.

Я видела у окна кукольные глаза Генриетты, выглядывавшей наружу.

— Нет, — сказала она.

— Который час? — шепнула я, немного подождав.

— Два часа.

— Кажется, они не придут, — печально сказала я.

— Нам тоже так кажется, — отозвались сестры.

Мы слушали свое тихое дыхание, наполнявшее комнату. Вся ночь до рассвета была безмолвна.