Когда мы рождаемся, мы как будто заходим в здание. И запираемся в нем, в этом здании без окон, и не видим, что происходит снаружи. Если ты там пробудешь достаточно долго, ты забудешь, как выглядит то, что снаружи. Без зеркала, забывается даже собственное лицо.
Он как будто и не замечал, что в галерее всегда не хватало кого-то из нас. Нет, мистер Уиттиер все говорил и говорил, пока кто-то один потихонечку ускользал вниз и методично уничтожал все майларовые пакеты, в которых содержался, ну скажем, зеленый перец.
Вот так все и вышло. Никому даже в голову не приходило, что у других может родиться такой же план. Просто каждый из нас хотел слегка поднять ставки. Нам же не нужно, чтобы люди, которые нас спасут, обнаружили нас в окружении запасов сытной и калорийной еды, страдающих только от скуки и от подагры. Чтобы каждый из пострадавших, кто выжил, поправился здесь фунтов на пятьдесят.
Конечно, мы все хотели, чтобы еды оставалось достаточно; чтобы продержаться
Для книги. Фильма. Телевизионного мини-сериала.
Мы бы поголодали совсем немножко, только чтобы у нас появились «скулы узника концлагеря», как это называет Товарищ Злыдня. Вот и Мисс Америка говорит, что чем больше выступов и углублений у тебя на лице, тем лучше ты смотришься в кадре.
Эти пакеты с гарантированной защитой от грызунов – они были такие плотные, что нам всем приходилось просить ножи у Повара Убийцы. Из его замечательного набора. Ножи для мяса, ножи для хлеба, для филетирования, для овощей. Кухонные ножницы. Всем, кроме Недостающего Звена: с его челюстью, как медвежий капкан, ему хватало и собственных зубов.
– Вы – вечные, да. А вот жизнь не вечна, – скажет вам мистер Уиттиер. – Когда вы приходите в луна-парк, вы же не ждете, что вам разрешат поселиться там навсегда.
Нет, мы только приходим на время, и мистер Уиттиер это знает. Мы рождены для страданий.
– Если вы сможете это принять, – говорит он, – тогда вы примете все.
Но ирония в том, что если ты это примешь, ты больше не будешь страдать, никогда.
Ты будешь сам искать муки. Получать наслаждение от боли.
Мистер Уиттиер даже и не догадывался, насколько он прав.
В какой-то момент, в тот вечер, Повар Убийца вошел в салон, даже не потрудившись спрятать обвалочный нож, который держал в руке. Глядя на мистера Уиттиера, он сказал:
– Стиральная машина сломалась. Теперь вам придется нас отпустить…
Мистер Уиттиер поднял глаза и сказал, не переставая жевать сухие тетраззини с индейкой:
– А что там с машиной?
И Повар Убийца показал ему что-то, что держал во второй руке. Не нож. Что-то длинное и болтающееся. Он сказал:
– Один повар, отчаявшийся заложник, перерезал электрический шнур…
Эта штука раскачивалась у него в руке.
Так мы лишились стиральной машины. Еще одно сюжетное событие, которое будет пользоваться спросом.
И тут мистер Уиттиер стонет и сует руку под пояс брюк, внутрь. Он говорит:
– Миссис Кларк?
Прижав руку к низу живота, он сказал:
– Ой,
Глядя на мистера Уиттиера, вертя в пальцах обрезок шнура, Повар Убийца сказал:
– Надеюсь, что это рак.
По-прежнему держа руку в штанах, утопая в арабских подушках, мистер Уиттиер сгибается пополам, так что его голова оказывается между расставленных колен.
Миссис Кларк делает шаг к нему и говорит:
– Брендон?
И мистер Уиттиер соскальзывает на пол и стонет, подтянув колени к груди.
У нас у каждого в голове – для эпизода в будущем фильме, – эта сцена видится только с участием какой-нибудь кинозвезды, который корчится от наигранной боли на красно-синем восточном ковре. Каждый из нас делает мысленную заметку: «Брендон!»
Миссис Кларк присаживается на корточки и поднимает пустой майларовый пакет, оброненный мистером Уиттиером на шелковые подушки. Ее глаза пробегают по надписи на пакете, и она говорит:
– О, Брендон.
Мы все пытаемся стать камерой, скрытой за камерой, скрытой за камерой.
Последний штрих. Момент истины.
Вариант этой сцены в будущем фильме и телевизионном мини-сериале – непременно с участием известной актрисы из королев красоты. Мысленно мы диктуем ей реплику: «О Господи, Брендон! Иисус милосердный!»
Миссис Кларк подносит пакет к лицу мистера Уиттиера и говорит:
– Ты съел целый пакет. Это же десять порций… – Она говорит: – Зачем? Почему?
И мистер Уиттиер стонет.
– Потому что, – говорит он, – я все еще мальчик, и я расту…
В будущей постановке королева красоты рыдает:
– Тебя же сейчас разорвет изнутри! Ты взорвешься, как лопнувший аппендикс!
В версии для кинофильма, мистер Уиттиер истошно кричит, рубашка натягивается туго-туго на раздувающемся животе, он пытается судорожно расстегнуть пуговицы. И вот тогда натянутая кожа начинает рваться, наподобие того, как расходится зацепка на нейлоновом чулке. Алая кровь бьет струей прямо вверх, как вода из дыхала кита. Фонтан крови. Вскрики в зрительном зале.
