Наиболее древнее упоминание о поселке датировалось тысяча четыреста девяностым годом. В Духовной грамоте князя Николая Ивановича Дубнина владения, включавшие и село Свяжено, переходили по наследству детям князя. Чуть позже на берегу Мартовки возвели женский монастырь. Хроники изображали каменное однокупольное здание с апсидальным алтарем в храме и деревянными пристройками. Основан монастырь был постриженником родом из ржевских бояр, на пожертвования аристократов и быстро снискал недобрую славу: в нем пропадали без вести послушницы, а сельские жители относились к членам общины откровенно враждебно. Истоки свар туманны: обитель просуществовала недолго. Слабой зацепкой был абзац из труда «Долой идолов»: свяженский монастырь упоминался в перечне обителей, построенных на месте языческих капищ, своего рода очищение земли.
«Гиблой земли»…
Веретенников неуютно сжался.
В Смутное время село и монастырь вымерли. Каменный храм разрушился до фундамента за считаные годы. Вновь заселили территорию в начале семнадцатого столетия, когда боярин Неумов получил ее в подарок от царя Михаила Романова. Село благоустроили, Неумов попытался воскресить обитель, приписав ее к Коломенскому архиерейскому дому. Но планы не были реализованы. Свяжено опустело во второй раз. Причем три источника говорили о «пропавших», а не «уехавших» людях.
«Что-то вышло из-под земли и убило всех».
При мысли о Саше, ухмыляющемся из багрового чрева, волосы зашевелились на затылке.
Он схватил импульсивно стопку распечаток. Пять лет назад Веретенников отнесся к «Русской инквизиции» скептически. Книжонка была выпущена мизерным тиражом в девяностых и имела спекулятивный флер. Но сегодня от прочитанного его прошиб холодный пот.
Тысяча семьсот двадцатый. Установлена абсолютная монархия. Страной правит Петр I. У Гренгама русский флот разгромил шведскую эскадру, а Татищев заложил основу для Екатеринбурга. В Москве же судили лжеюродивого Азея Острицу, заключившего греховный сговор с бесами. Проживая в Свяжено, Острица пытался похитить малолетнюю дочь бражника, но был бит толпой. На допросе лжеюродивый сказал, что демоны являлись к нему под личинами мертвых. Что заставляли слушать дьявольские голоса и делать, как они велят. А велели они притащить на съедение дитя, которое Острица считал помазанным и божьим. Азей Острица жил на развалинах монастыря и занимался знахарством, так что вывод напрашивался сам собой: предался Сатане, еретикам Дионисию и Варлаамию. И хотя Острица молил о церковном покаянии и божился, что действовал по чужой воле, Синод постановил сжечь колдуна.
А вы говорите, Испания.
Сквозняк сдул на пол ворох бумаг. Подбирая их, Веретенников стукнулся макушкой о столешницу и выругался.
Дьявольские голоса… личины мертвых…
В земле что-то есть, и оно связывается с людьми телепатически.
Шелестит из выгнивших каверн:
«Приди»…
И: «Уходи, ее тут нет, уходи»…
Кого «нет»? Где и когда к Веретенникову обращался тот же мерзкий шепот, приказывавший убираться?
Виски раскалывались, мешали думать.
Он зашуршал ксерокопиями сердито.
XIX век. Свяжено заселяется заново.
Заново? Оно что, опустело и в третий раз?
Веретенников протер очки.
Тысяча восьмисотый. Купец Рыбасов открывает в Свяжено ткацкое производство. Пряжу везут из столицы. Селянки массово идут в купеческую контору. Строятся светелки для ткачих, закупаются станки. Прибыль растет, в планах Рыбасова – возведение бумагопрядильной фабрики.
Где же причина очередного упадка?
Может, вот она: дочь купца пропала без вести. Поиски не дали результатов. Рыбасов покинул Свяжено.
Исходя из прочитанного село покинули еще три сотни человек – все, кто работал на предприятии. В семидесятые позапрошлого века Свяжено заполнили совсем другие люди.
«Послушницы монастыря, – Веретенников загибал пальцы, – дочь бражника, дочь купца…»
«И порой… – он стиснул пальцы в кулак, – все население».
«Чушь, – учитель взвился табакерочным чертиком, забегал по квартире. – Смута разорила сотни деревень. Попы сожгли шизофреника. Ткачи разбрелись, когда закрылось производство».
Он замер у окна. Семьи маршировали к Мартовке жарить шашлыки, мамочки катили коляски в парк, пели птицы. Телефон позвонил, заставив щелкнуть зубами от неожиданности.
– Да, Кирилл.
Вчера он рассказал Самсонову о том, что хулиганы взломали общественный туалет, и щепетильный сержант обещал разобраться.
– Михаил Петрович, вы ошиблись. Я был у нужника. Двери заколочены.
– Ты уверен?
– На все сто. Даже шпана не станет лазить туда.
«А оттуда?» – Веретенников не озвучил мысль. Поблагодарил и извинился за беспокойство.
– Какие проблемы, Михаил Петрович.
Рука с мобильником повисла вдоль туловища.
«Проблемы…»
Веретенников таращился за окно и дрожал.
День был длинным, и, чтобы чем-то себя занять, Олег отремонтировал забор. Отец торговал на рынке. Тетя Люда изредка появлялась во дворе, молча наблюдала за тем, как Олег приколачивает почтовый ящик. Геракл неугомонно мотал хвостом и охотился на бабочек, тарахтя цепью.
Что-то подозрительно напоминающее счастье поселилось в грудной клетке, смущая и щекоча.
