Она посветила на вогнутую стену. Цемент позеленел от мха, но свободное пространство было измарано наскальной живописью. Влага уничтожила большинство надписей. Да Олег и не расшифровал бы каракули поклонников хип-хопа. Были и читаемые послания: про сосущую Нинку, про «сдохните, суки». Лого группы «Korn» рядом с намалеванным шприцом.
– Это точно не Влада, – сказал Олег.
Надя включила вспышку на телефоне и принялась фотографировать граффити:
– Не спеши.
Он складной дубинкой раскидал хлам. Корка грязи ломалась под подошвами. Вжикнул шинами по шоссе какой-то гонщик.
Первая треть водоотвода не дала ничего, кроме мусора и какашек.
– Там что-то сдохло, – скривилась Надя. Они двигались, широко расставив ноги, упираясь кедами в сухие участки трубы. Олег тоже почуял: сладковатая вонь разложения. Сбитая автомобилем животина могла приползти сюда в поисках избавительной смерти.
Надя палкой разгребала наносы. Чем дальше они шли, тем чище становилось. Непосредственно под дорогой не было ни бутылок, ни фекалий, ни подсказок. Зато были мухи, жирные и назойливые. Дурной запашок усилился.
– Вон она, дохлятина, – Олег поводил фонариком. Надя натянула майку на лицо. В другой ситуации его бы заинтересовал белый живот девушки.
Из-за пирующих насекомых создавалось впечатление, что труп шевелится.
– Кыш! – Олег махнул дубинкой. Мухи, недовольно жужжа, оставили трапезу. Игроки встали над находкой, прикрывая носы. На цементе лежала собака. Помесь спаниеля и дворняги. Язык вывалился из пасти.
– Бедняжка, – ойкнула Надя.
Судя по всему, пес пролежал здесь не дольше недели. В душной трубе процесс разложения ускорился.
– Домашний, – жалостливо сказала Надя.
Олег вспомнил придуманную для сестрички байку. Беззубый тролль ловил и обсасывал добычу. Но у тролля, убившего собаку, определенно были клыки. Борясь с брезгливостью, Олег изучал животное. Раны на его боку. Словно какой-то садист пронзил пса вилами.
– Может, его загрызла бешеная лиса?
– Может, – с сомнением в голосе пробормотал Олег, – или то, что прикончило лису.
– Ты же говорил, тебе померещилось.
– Да, говорил. Но у моей галлюцинации были длинные иглы. И вот это, – он повел лучом по ранам, – похоже на следы от них.
– Постой, – Надя задержала дыхание, использовала палку как рычаг, чтобы отклеить труп от цемента. На ошейнике были вытравлены цифры.
– Номер телефона, – сказала она. – Запиши.
Надя продиктовала цифры.
– Придется принести кому-то плохие известия.
Подавленные находкой, они молча достигли противоположного края трубы. Шли быстро – взор ни за что не цеплялся. Голые стены и ручеек сухой грязи на дне.
Они выпрыгнули с обратной стороны насыпи.
Олег был мрачен:
– Все впустую.
– Не сдавайся пока. Надо исследовать граффити. И снова полазить от и до. Ты уверен, что не существует второй пещеры тролля?
– Уверен…
Со злостью вперившись в водосток, Олег набрал указанный на ошейнике номер. Ответили после трех гудков.
– Здравствуйте. У вас пропадала собака?
– Да, – оживился мужчина.
– Мы ее нашли. Мне жаль, но она мертва.
– О, – мужчина замолчал, ошарашенный новостью. Влада вздохнула печально. Хозяин пса сказал поникшим голосом:
– Где он?
– Под трассой на въезде в город есть труба.
– Я живу возле парка, – сказал мужчина, – подойду через десять минут.
– Твою мать, – Олег топнул в сердцах.
– Кто это? – спросила Надя.
– Голос знакомый, не знаю.
Они сели на траву. Надя достала из сумки бутылку с холодным чаем. Разговоры вились вокруг водоотвода, внутри него и около. Вскоре из-за кустов показался мужчина лет шестидесяти, в очках и с седой бородкой. Веретенников, которого школьники звали Веретено.
– Михаил Петрович, – кивнул Олег.
Учитель постарел и осунулся, за стеклами различались нездоровые круги. Вид у него был такой, будто он неделю страдал от бессонницы. Но память пожилого педагога оставалась крепка.
– Здравствуйте, Олег. Здравствуйте, Наденька.
Бывшие ученики поздоровались.
– Приготовьтесь, Михаил Петрович, – сказала Надя, – там жарко, и собака…
– Я понял, – учитель тряхнул мешком, который держал в руке. – Он пропал в понедельник.
Веретенников был человеком вредным и мстительным и посодействовал, чтобы Толмачева не пустили в десятый класс. Но, глядя на дрожащие щеки учителя, Олег проникся к нему сочувствием.
Веретено залез в водоотвод.
– Что-то он сдал, – шепнула Надя.
Спустя минуту прозвучал усиленный эхом крик скорби.
Надя стиснула запястье Олега. Дул ветерок, гремели грузовики.
В цементном конусе Веретенников присел на корточки и о чем-то ласково говорил с мертвым животным.
– У него, наверное, никого не было, кроме этого пса.
– Помогу ему, – Олег шагнул к трубе, но Веретенников уже брел наружу. Мешок он прижал к груди, наплевав на запах. Голова дохлой собаки торчала из ткани, словно учитель нес укутанного младенца.
– Это Ромео, – сказал Михаил Петрович. Олег мысленно взмолился, чтобы Веретенников не расплакался. – Ромео любил огурцы и гулял с козами. Он был очень добрым.
– Мы видели бешеную лису вчера, – сказала Надя. – Она могла напасть на собаку.
– Это не лиса, – отрезал Веретенников, и что-то темное мелькнуло в его взоре.
