Я вернулся к флигелю. Обыкновенный одноэтажный дом, не каменный даже, а фахверковый. Думается, флигелем называли для солидности. И довольно-таки старый. У новых домов, сколько я помнил, деревянный каркас не торчит, а замазывается.
Задерживаться у входа и стучать я не стал, толкнул дверь.
Изнутри дом представлял собой именно то, о чем я думал. Единственная комната, с очагом посередине, грубый крестьянский стол, четыре тяжелых табурета, сундук и две лежанки. Одна – совсем узенькая, другая пошире. Здесь из каждого угла била нищета, но все было чисто.
Курдула лежала, а ее приживалка – или как там правильней обозвать? – выжимала мокрую тряпку.
– Ну, как ты там? – грубовато поинтересовался я, усевшись на ближайший табурет.
Девица посмотрела на меня таким взглядом, что будь ее воля – испепелила бы. Конечно, вошел без спроса, уселся, не дожидаясь приглашения. В другое время она поставила бы на место наглеца, но пять лет голодной жизни чему-то научили. Курдула же, приподняв голову, сказала:
– Да все бы ничего, господин Артаке, да голова побаливает.
– Может, лекаря прислать? – поинтересовался я, хотя и так знал, каков будет ответ.
– Да зачем лекарь? – возмутилась старуха. – Голова сама пройдет. Отлежусь до вечера.
– А рука? – настаивал я.
– Побаливает, опухла, но тоже ничего. Фрейлейн Кэйтрин холодненькое приложила, уже лучше. Завтра стряпать смогу.
– Ну, ты давай не торопись, выздоравливай. Спешить нам некуда, – поднялся я с места. Кивнул девице: – Пойдемте, фрейлейн Йорген, во двор. Пусть Курдула немного отдохнет.
Во дворике, куда мы вышли, я выцепил взглядом небольшую скамеечку, предложил:
– Присаживайтесь, фрейлейн.
– Я постою! – процедила девица сквозь зубы. Ясное дело – не хочет садиться рядом. Ну, ее право. А я не рыцарь и в присутствии женщины могу сидеть.
– Итак, фрейлейн Йорген, – начал я, попытавшись устроиться поудобнее. – У меня к вам вопрос. Как вы собираетесь существовать дальше?
– А вам, скажите на милость, какая разница? – высокомерно изрекла дочь рыцаря.
– С одной стороны, никакой, – пожал я плечами. – Какое мне дело, кого мои слуги берут себе в приживалы? С другой, как хозяин усадьбы, я должен знать, кто болтается на моей земле. Разве не так?
Наверное, лучше бы я ее ударил. Девица прикусила губу, пытаясь сохранить величие королевы в изгнании, но из ее глаз потекли предательские ручейки. Решил ударить больнее:
– Думаю, фрейлейн Йорген, что роль приживалки при слугах, когда в ваш бывший дом въедет новый хозяин, вас не устроит. Возможно, вы захотите поискать счастья в другом месте. Уверен, многие купцы в Вундерберге захотят иметь у себя в доме служанку знатного рода.
– А тут вы ошибаетесь, мессир, – глухо ответила девушка.
Боже правый – вот это самообладание! Кажется, я уже довел девицу до слез, а дальше следовало ожидать либо истерики, либо бегства от меня куда-нибудь в поля и луга, а вот поди ж ты… Отвечает хоть и сквозь слезы, но с достоинством. А уж как пренебрежительно она проговорила «мессир».
– В чем ошибаюсь? – спросил я.
– В том, что купечество радо увидеть дочь рыцаря в качестве прислуги. Я целый месяц обивала пороги в Вундерберге и в других городах. Искала любое место – служанки, горничной, даже прачки. Но везде получала отказ. Ну, разве что… – Тут девушка замялась.
– Хозяйки борделя были готовы дать вам работу, – договорил я.
– Именно так. Одна маман даже сказала, что из-за знатного происхождения готова смириться с моей козьей рожей, плоской грудью и кривыми ногами. Не знаю, – усмехнулась Кэйтрин, – как они ухитрились рассмотреть мои ноги?
– Как я понимаю, в бордель вы идти отказались, – резюмировал я.
– Лучше сдохнуть, – скривила фрейлейн рот.
Эх, глупая барышня. Ты еще не понимаешь, как тебе повезло, что рядом оказались верные слуги и крыша над головой. Как бы запела, если бы действительно оказалась на улице? Если у женщины выбор – сдохнуть от голода или идти на панель, то восемь из десяти отправляются на панель. Хотя очень даже возможно, что Кэйтрин – из двух оставшихся.
– А в монастырь не пробовали?
– В монастырь, господин Артаке, идут из-за веры, а не из-за куска хлеба, – отбрила она. – Я же пока не готова уйти из мира. – Смерив меня взглядом, фрейлейн поинтересовалась: – И вообще, разговор с вами мне неприятен. Я, как вы выразились, являюсь приживалкой при бывших слугах, но вам лично ничем не обязана. И я устала от общения с вами.
– Я же вам предложил присесть, – хмыкнул я. – Фрейлейн, наш разговор еще только начался.
Девушка, развернувшаяся, чтобы уйти, остановилась и посмотрела через плечо с неким любопытством.
– Я уже все сказала. Вещей у меня нет, собирать нечего. Попрощаюсь со стариками и уйду.
– Мы еще не говорили о самом главном, – подавил я усмешку. – Или вы решили, что я затеял весь разговор лишь для того, чтобы оскорбить вас? – Не давая девушке открыть рот, мстительно добавил: – А я считал вас умнее…
От изумления фрейлейн Йорген присела рядом со мной. Спохватившись, слегка отодвинулась.
