Да, лицо Генри исчезло с моих фотографий и по уважительной причине больше не заботило Кэм, но это лицо не покинуло мою память и мою жизнь. Оно все еще было где-то внутри меня. Как и другие лица. Лицо Джемми Эдена, пьющего в одиночестве в баре, слепнущего, распродающего свое прошлое, чтобы зарабатывать на жизнь. Лица гаитян за колючей проволокой, так близко к морю, что они чувствовали его привкус на ветру, но не могли отплыть, как мы, к любому желаемому горизонту. Лицо капитана Вулфа, прижатое к палубе, когда с ним обращались как с преступником, потому что он осмелился защитить своих пассажиров, свой корабль и свое достоинство. Лица Крао, Ота Бенга и голова Топси, всех тех, кому не была дана возможность уйти мирно в окружении сострадания, как Генри; лица тех, кого схватили, вырвали с корнем, бросили в клетки, тех, кто не получил никакой компенсации, даже подобия удовлетворения, срывая планы своих тюремщиков. Лик самой земли, земли и моря, испещренного разливами нефти, пластиковыми бутылками, гниющей рыбой и дохлыми птицами, лик воды, откуда, по словам Дарвина, мы вышли. И лицо моей матери, которая умерла на чужой земле, чтобы эта земля не была чужой для тех, кто рождался на ней с начала времен.
Начало времен: все было священным, весь мир был храмом.
Может быть, достаточно того, что один человек понял, действительно понял.
Этого достаточно?
Если я когда-нибудь расскажу эту историю, как скоро Генри исчезнет из памяти тех, кто соблаговолит меня выслушать? Как скоро нас забудут, и его любовь ко мне — а как еще назвать то, что он сделал? — его акт милосердия, его тихое прощание, целое море его доверия ко мне? Как скоро нас забудут? Ведь сердца мужчин, сердца женщин так легко разбиваются.
— Все будет нормально, — сказала Кэм, словно прочитав мои мысли в молчании, которым я ответил на ее слова, полные пророчеств и празднований, моя дорогая всегда полна надежд на множество наших совместных завтра. — Через двадцать пять лет наши дети будут жить в другом мире, лучшем, сияющем и смелом. Вот увидишь, Фицрой Фостер. Просто подожди, и сам все увидишь.
Я молился, чтобы она оказалась права.
Я молился, чтобы я чему-то научился.
Я молился, чтобы
Чтобы Генри не пришлось возвращаться снова, в последний раз.
Когда может быть слишком поздно.
Тебе нужно вернуться, мой брат, а, братишка?
Он не отвечает.
На создание этого романа меня вдохновили призраки, владевшие мной долгое время, пока я обдумывал сюжет и записывал его, но я бы не облек историю в слова, если бы не люди из плоти и крови, в чьей груди бьется живое сердце.
Во-первых, конечно, это Ангелика, моя любимая жена, которой посвящен этот роман, как и большая часть моих сочинений. Ее компания и поддержка были также важны, как и бесконечное перечитывание черновиков на английском и испанском в течение долгих месяцев, когда она вносила правки и предложения, оттачивая текст и помогая приблизиться к неуловимым героям.
Это книга о насилии, и для ее завершения мне потребовались толика покоя и целое море исследований, и в обоих случаях я благодарен Сюзан Сенерчиа, нашей подруге и моей помощнице. Ей помогали оперативные, доброжелательные и терпеливые библиотекари из Университета Дьюка, которые снабдили меня множеством материалов, необходимых для романа, основанного на реальной истории и боли.
Мои агенты в «Уайли» Жаклин Ко и Анна Вуд, а до них Джин Аух были истово преданы своему своеобразному и упрямому автору и сумели пристроить роман в подходящее издательство. Его пристанищем стало издательство «Севен Сторис пресс» под руководством моего друга и редактора Дэна Саймона, с которым мы поддерживаем плодотворные отношения почти двадцать лет. Он подтолкнул меня к тому, чтобы сделать эту книгу лучше, но с осторожностью, осмотрительностью и любовью, никогда не отпускал меня с крючка, но всегда проявлял огромное уважение к тому, чего я пытался достичь. Я также благодарен Лорен Хукер за тщательную редактуру и проверку, а также Джону Гилберту за преданность тексту и его оформлению.
