Я не стал дальше подслушивать их разговор. Сделав несколько шагов к запертой двери номера, я выудил из кармана плаща ключ, провернул его в замочной скважине и вошел внутрь. Мои ладони взмокли и немного подрагивали, когда я прикрывал за собой дверь. Несколько мгновений назад в самую кошмарную историю из моего прошлого впервые поверили. Поверили в то, о чем я говорил, несмотря на то, насколько странно все это было. Несмотря на доводы толстого следователя. Несмотря ни на что.
«Мне все чаще кажется, что единственный, кто способен понять меня – это одинокий серый человек, что прячется в тени старого чердака. Мы так похожи с ним… Как будто две разорванные половинки одного человека… Но когда я стараюсь дотянуться до него, он отталкивает меня, и тогда мое одиночество становится невыносимым…»
1
С приходом рассвета остров накрыла снежная пелена. Крупные пушистые хлопья падали из густых туч, оседая на безлюдных мостовых. На соседней кровати громко сопел капитан «Тихой Марии», пребывая в оковах счастливых сновидений.
Я проснулся несколько часов назад и теперь неподвижно лежал в постели, повернув голову к окну и наблюдая за тем, как зарождается в обрамлении крупных снежинок новый день. Мне снова снилась Грейси. Это были те же привычные ночные видения, наполненные вновь пробудившейся болью и чувством полного одиночества, моральной выпотрошенности. Она терзала меня, являясь лишь для того, чтобы вновь исчезнуть.
Поднявшись с кровати, я накинул на плечи рубашку и продел в ее рукава свои исполосованные шрамами кисти. В комнате было холоднее, чем обычно, так что я решил закутаться еще и в свой потрепанный бежевый плащ. Из-за стужи на улице окна номера подернулись влажной дымкой, и крупные капли воды струйкой бежали вниз по стеклам, оставляя после себя мокрые дорожки.
Я был уверен, что я первый, кого сегодня вырвали из небытия реалии меркнущего мира, но едва начав спускаться по ступеням вниз, я услыхал тихое бормотание старца – хозяина таверны. Сначала мне показалось, что он что-то едва слышно напевает себе под нос, но, очутившись на первом этаже и увидев его встревоженное лицо, я понял, что ошибся.
– Что-то случилось? – довольно холодно бросил я, направляясь к дымящемуся кофейнику.
– Да, – печально проскрежетал дряхлец. – Даже не знаю, как и сказать…
– Если вдруг Барри замерз насмерть этой ночью от того, что для него не нашлось теплого уголка в пабе, то я ни в чем вас не виню.
– Что вы, – ошарашено отмахнулся хозяин таверны, вскинув вверх свою засохшую ладонь, – для меня нет ничего важнее, чем довольные клиенты. Я постелил вашему товарищу в своей спальне, поближе к обогревателю… Оказалось, что у вашего друга очень сильно мерзнут ноги.
– Он мне не товарищ и не друг, – резко ответил я.
А затем я невольно хмыкнул, представляя себе опечаленное лицо одутловатого инспектора, которому пришлось коротать ночь в компании доисторического владельца заведения, да еще и без привычных благ – без горячей воды и без свежих газет. Для Барри это наверняка стало настоящей трагедией.
– Мне казалось, вы с ним близки, – удивился старец, наморщив свой сухой лоб. – Мистер Баррисон так тепло о вас отзывался…
– Все так думают, но это далеко от истины, – заверил я его. – Так что там за нехорошие известия?
– Ах, да… Мне так жаль, мистер Колд…
Он протянул мне какой-то смятый листок, похожий на жеваную заметку из несвежего журнала. Я машинально развернул бумажку и отметил, что я оказался прав – это была страница из какого-то ветхого издания, которое, должно быть, давно окончило свое существование. Однако поверх печатных отсыревших букв кто-то начертил несколько предложений от руки.
– Что это? – спросил я, бросив на дряхлеца быстрый взгляд.
– Записку принесла Карла. Она явилась посреди ночи вся в слезах… Она мало что говорила, попросила отдать вам эту записку. Ее муж, этот бедный мальчик… Никак не вспомню его имени… Он покончил с собой в минувшую полночь.
Плечи хозяина таверны печально поникли, отчего стали казаться еще более хрупкими и угловатыми. Несколько мгновений он участливо глядел на меня, ожидая, по всей видимости, какой-то реакции, но затем повернулся и пошел прочь, скрывшись за чередой кухонных шкафчиков.
Я опустил глаза вниз и уткнулся взглядом в корявые буквы: «Приходи на мои похороны, детектив. Многое становится понятным только после того, как ты умрешь. Я люблю тебя, Карла» – прочел я про себя.
