Йоссе ван Уккле был философом, который жизнь положил на то, чтобы служить живым отрицанием всех возможных общепринятых истин. При этом он никогда и ничего не утверждал, но лишь всячески отрицал, и происходило это оттого, что в лежачем виде Йоссе, как никто другой, был похож на знак вычитания, представляя собой длинную тонкую линию. А поскольку он частенько спал на голой земле, то постоянно занимался этим самым вычитанием – на природе ли, посреди ли города. И окажись поблизости другой философ, особенно со склонностью к математике, он без труда составил бы книгу математических примеров на натурфилософское вычитание:
И так далее, и так далее, причем везде, где написано «минус», следует читать «Йоссе».
Из всего вышесказанного явствует, что Йоссе был чрезвычайно худ и то и дело засыпал в совершенно неподходящих для этого местах, поскольку для спанья в подходящих требовалось бы, как подобает уважающему себя философу, обладать запасом денег «года на два». А как раз этого добра у Йоссе никогда не водилось.
Однажды он пришел в город Бреда и там совершенно случайно встретился с аббатом ван дер Лааном. Произошло это потому, что Йоссе, пробегая мимо, забрызгал его грязью и машинально в виде извинения пробормотал стихотворение на латыни; в переводе оно означало:
Аббата чрезвычайно это восхитило, и, поскольку в последнее время он до крайности нуждался в собеседнике, бродячий философ получил приглашение посетить аббатскую резиденцию.
– Если только вас не смутит перспектива бесконечного вычитания, – предупредил Йоссе, – я готов составить вам компанию на любое количество суток.
После этого он усердно занимался у аббата вычитанием хлебов, рыб и сладких вин и настолько в этом преуспел, что едва было не превратился в ноль, а это для философа не просто нежелательно, но и недопустимо.
Когда же со всеми этими арифметическими формальностями было покончено, аббат пригласил Йоссе в свой кабинет и предложил ему занять место за столом.
Йоссе без колебаний разместил свой костлявый зад в гладко отполированном кресле и принялся ерзать, поскольку кресло оказалось для него слишком просторным.
Все за этим огромным столом представляло для Йоссе интерес: и треснувшие колбы, и широкие стеклянные блюда, и запачканная чем-то темным и липким заячья лапка, и лебединое перо, такое воинственное и аристократичное, словно вот-вот готово было обернуться рыцарем в остроугольном доспехе.
Книги тоже ему понравились, и он уже принялся было ковырять пальцем застежку на одной из них, но тут аббат задал ему странный вопрос:
– Вы тут ничего не видите?
Йоссе забрался в кресло с ногами, съежился и сгорбился, как еж или горбун, втянул голову в плечи – это он сделал для того, чтобы ненароком не вычесть из аббатских сокровищ какую-нибудь особо ценную вещь – и принялся всматриваться перед собой.
– Я определенно вижу колбы, – сказал он наконец.
– Хорошо, – нетерпеливо кивнул аббат, – а что-нибудь еще?
– Перо… нет, два пера. Одно, кажется, совиное.
– Да, да. Еще что-то?
– Книги.
– Много?
– Целую кучу книг! Они, должно быть, стоят целую кучу денег!
– Правда.
– Вот денег не вижу, – сказал Йоссе с сожалением.
– Я вложил их в необходимые материалы, ибо золото происходит из золота, а серебро – из серебра…
– …и все металлы – из свинца, а весь свет – от Солнца, – заключил Йоссе.
– Кроме того света, который происходит от Господа, – заметил аббат.
– Аминь, – сказал Йоссе и, вытащив из кошеля завалявшийся там сухарь, принялся его грызть.
– Что еще ты здесь видишь? – настаивал аббат.
Йоссе поковырял в зубах, в последний раз хрустнул сухарем и сказал:
– На полу кувшин.
– А на столе?
– М-м… шарообразный сосуд. На дне налипла какая-то красноватая густая субстанция.
– Это вино засохло, – объяснил аббат.
– Я так и подумал, – сказал Йоссе. – Вероятно, оно произошло путем возгонки в том прекрасном кубе.
– Оно произошло из виноградника, – сказал аббат. – И было оно недурным.
– Полезно для кроветворения, – сказал Йоссе.
– И для аппетита.
– И для работы памяти.
– И для цвета лица.
– Веселит сердце.
– Питает душу.
– Играет во чреве.
– Весьма играет во чреве, – вздохнул аббат. – Но в вашем возрасте, друг мой, это еще не так критично.
– Жабу еще вижу, – сказал вдруг Йоссе.
Аббат даже подпрыгнул.
– Видите? Видите ее?
– Конечно, вижу…
– Почему же сразу не сказали?
– Ну жаба и жаба, – зевнул Йоссе. – Что в этом интересного? Я вам этих жаб могу на лугу сотню наловить, хотите? Хоть весь стол ими покройте в три ряда.
