— Вы, по-моему, как-то любезничать начали. — Усмехнулся Рем. — Давайте сразу к делу. Нам надо на левый берег. У кого-то есть какие-то предложения?
Повисло молчание. Идей не было.
— Даже если мосты до сих пор целы, надеяться на них особо не стоит. — Начал Серёга. — Мы только что видели бронетанковую колонну, и она направлялась в сторону мостов. Американцы по любому готовят штурм левобережья Быка, поэтому незамеченными перейти не выйдет. — Начал Серёга.
— И что ты предлагаешь? — Спросил Рем.
— Если уж незамеченными нам ни за что не перейти, то остаётся лишь одно — нам надо сформировать две группы. Первая — сделает рисковый манёвр, чтобы отвлечь огонь на себя. Вторая — пересечёт реку…
— Командир, вы говорили, что эти пацаны типа ебать, какие важные и нужные сопротивлению. Что в них такого-то особенного, что ради них нам надо идти на такой рисковый манёвр? — Перебил Серого Джамбо.
Серёга лишь ухмыльнулся и сказал в ответ:
— Мишань, покажи.
Буквально на долю секунды Мишаня исчез, и тут же появился на том же месте, где и был, только уже держа в руке ПМ, украденный прямиком из кобуры Джамбо.
— Охренеть! — Сказал Медведь.
— Организм обычного человека уже разорвало бы от перегрузок на таких скоростях. Какой это у тебя прыжок? — Спросил Рем.
— За последние двое суток, где-то шестой. — Ответил Мишаня, почесав затылок.
— Да кто ты нахер такой?! — Спросил ошарашенный Джамбо.
— Это вы ещё Серого не видели! — Сказал Мишаня, потирая нос.
— Мишань! — Сказал Серёга, показывая на нос. — У тебя кровь.
Мишаня глянул на пальцы, которыми только что утирал нос. И вправду кровь. И вдруг он почувствовал какую-то странную слабость. Умиротворяющую, что ли? Ноги стали ватными, в глазах потемнело, а в ушах начало звенеть. А через несколько секунд он окончательно отрубился
Темнота. Кромешная тьма, и оглушающая тишина. Проходят минуты, которые тянутся, будто часы. Постепенно тьма начинает проясняться, через неё начинает пробиваться свет. А потом и слух постепенно восстанавливается. Вместо звона он слышит чей-то голос, хотя это скорее какое-то невнятное бормотанье. По ощущениям Миша находится будто под водой. Постепенно из периодичного бормотанья удаётся вычленять отрывки слов. Его зовут.
— Мишань! — Зовёт к себе голос.
— Миша, ты здесь? — Зовёт его уже совсем другой голос. Женский.
— Что? — Спрашивает Мишаня.
— Иди ко мне, Миша. Иди, не бойся. — Повторяет всё тот же нежный женский голос.
Мишаня не хочет идти. Ему страшно. Он хочет назад, назад, к своим. К тем людям, которые не могут его защитить от всего, но которым он готов доверить свою жизнь. Он готов доверить свою жизнь своему лучшему другу, который всегда стоял за него горой. Готов доверить свою жизнь мудрому командиру, с которым прошёл не один бой. Готов доверить жизнь трём мужикам, которые несмотря на все разногласия, готовы подставиться под пули. Готов доверить жизнь своему тренеру, заменившему ему отца и старшего брата. Ему хочется назад, назад, к этим людям. Он готов доверить свою жизнь двум своим друзьям, с которыми он и Серёга прошли всю свою жизнь. Ему хочется увидеть их, увидеть своих братьев по крови и по оружию. Рассудительного Серёгу, пришибленного на всю голову Стёпку, молчаливого Олега, вспыльчивого Медведя, умного Джамбо, пугливую Женю, ставшей для него младшей сестрёнкой.
— Что со мной? Я умер? — Спрашивает Мишаня.
— Иди за мной, и всё узнаешь. — Так же нежно отвечает ему голос.
Мишаня не хочет этого, но невольно встаёт на ноги, и бредёт по направлению к голосу. Она зовёт его. Эта девушка, Мира. Нежно манит к себе. От её голоса на душе становится тепло. “Что со мной?” — Думает Мишаня. — “Почему у меня так резко настроение меняется.”
И вдруг всё исчезает. На мгновение он оказывается в бездне. А через секунду он вдруг оказывается на крыше какого-то высокого здания. Весь город как на ладони. Видна вся эта страшная картина: Разрушенные дома, столбы чёрного дыма, возвышающиеся до неба из двух десятков мест по всему городу. Прямо у края крыши стоит девушка, белокурая, худенькая, невысокого роста. Он стоит в паре десятков шагов сзади от неё.
— Иди ко мне, Миша! — Продолжает манить она его к себе, стоя к нему всё также спиной.
И он идёт. Что-то манит его к этой девушке, и он беспрекословно выполняет всё, что она ему говорит. Останавливается он всего в паре шагов сзади от неё.
— Обними меня. — Едва слышно говорит она.
— Чего? — Он встаёт как вкопанный.
— Откажешь мне? — Спрашивает она с наигранной обидой.
— Н-нет. — Говорит он неуверенно, но всё-таки обнимает её со спины. Девушка никак не реагирует на это.
— Почему здесь? — Спрашивает у неё Мишаня.
— Вид здесь красивый. Самое то, чтобы порефлексировать. — Отвечает Мира.
— В смысле? — Не понимает Мишаня.
— Когда ты смотришь на то, как пылает твой родной город, тебя не гложет чувство вины? — Спрашивает у него как бы с упрёком Мира.
— За что? — Тупит Мишаня.
— За то, что вы развязали эту войну. — Продолжает Мира.
Ком застревает в горле. Мишаня не знает, что ответить девушке. Нечем аргументировать. Нечем ответить. И это Мишаня сам для себя находит странным.
