— Оставайтесь на Элуле. В большое тело не выходить до особого распоряжения. Да, ни при каких обстоятельствах. Без комментариев.
Третьим на связи был алам Яффе.
— В нашем деле появился новый фактор. Фактор женского пола, — сегодня Лука Шармаль был в ударе. Вторая шутка за полчаса. — Слушайте и не перебивайте.
Это нервное, подумал банкир. Я взволнован.
Капитан Рамирес:
Кончита:
Федерико:
Маркиз
Хор зрителей:
— Свяжитесь с вашим сыном, — велел герцог Оливейра. — Пусть немедленно вылетает домой. Все расходы я беру на себя. В это трудное время Эскалоне дорог каждый солдат. Особенно с таким опытом, как у дона Диего… Почему вы молчите?
— Эпитафия, — напомнил Луис Пераль. — Я сочинил дюжину. Зачитать?
— К черту эпитафии! Может ли дворянин позволить себе умереть в постели, если кругом война? Вот, смотрите…
Герцог подошел к карте, лежавшей на столе вместо скатерти. Вся территория вокруг столицы была утыкана зубочистками, на которых крепились обрывки салфеток: красных и синих. Импровизированные флажки держались плохо, часть упала. Там, где Падалья спускалась к Трифальцерскому заливу, стоял кувшин с вином и два серебряных кубка.
— Бравильянка, — Оливейра поднял упавший флажок и воткнул на место. — Сонтийская хунта восстала против захватчиков. Турийская — восстала. Ритонская обратилась к союзникам с просьбой о помощи. В Стомлесе прокурор Высшего военного совета, секретарь Адмиралтейства и алькады Стомлеса подписали декларацию об объявлении войны императору Бонаквисте. Они призывают эскалонцев бороться за изгнание оккупантов. Мирные жители вооружаются, становятся в ряды армии. Мне докладывают, численность солдат приближается к ста тысячам…
Высокий, худой, весь в черном, герцог прекрасно справился бы с ролью ангела смерти. Он похож на Монтелье, подумал Луис Пераль. Я имею в виду, телосложением. Ну да, и склонностью к режиссуре. Не удивлюсь, если Оливейра-ла-Майор, знатнейший гранд Эскалоны, возглавит сопротивление. Это будет долгий спектакль. Актов пять, с прологом и эпилогом. И вряд ли какому-нибудь трусливому щелкоперу вроде меня удастся сделать в тексте желательные купюры.
— Генералу Морене отправлен приказ: спешно вернуться морем из Маркдена в Прасену, вместе с девятью тысячами пехоты. В Сиккаде заблокирована имперская эскадра адмирала Зильера. Со дня на день она достанется нам. Маршал де Роммегюд заперт в Лонсебаре…
— Я ничего не смыслю в стратегии, — драматург встал напротив герцога. Их разделял стол, а если учитывать карту, пронзенную зубочистками, их разделяла целая страна. — В тактике я смыслю еще меньше. Дайте мне шпагу, и я проткну себе ногу. Хотите выслушать дилетанта?
— Говорите.
— После известного вашему высочеству мятежа…
— Восстания! — с раздражением поправил герцог.
— Разумеется. Мы, поэты, слишком вольно обходимся со словами. Итак, после восстания маршал Прютон объявил военное положение. Его головорезы вошли в столицу и теперь их отсюда дымом не выкуришь. Гражданская администрация Эскалоны распущена. Вы, ваше высочество — под домашним арестом. Общественные собрания запрещены. Оружие приказано сдать. Приказ убедительно подкрепили массовыми казнями. Напомнить вам слова Прютона? «Жители Эскалоны, давшие увлечь себя на ложный путь, предались мятежу и убийствам. Это требует мести. Все, арестованные при бунте, с оружием в руках, будут расстреляны…»
— Хватит!
Герцог ударил кулаком по столу. Ближайший к Оливейре кубок опрокинулся, вино пролилось на карту. Багровая лужица сползла к Друрену, затопила Сиккаду, где, запертая в бухте, ждала абордажа имперская эскадра. Масляно блестя, ручеек потек к Эскалоне.
