Поединок иллюстрировал недавний разговор Диего Пераля с Эзрой Даханом: сабля против рапиры. Тилонский спортсмен был вооружен саблей: очень длинной, очень кривой и, судя по взрывной стремительности парадов и атак, очень легкой. Корзинчатый эфес сабли вызвал у Диего профессиональный интерес: странная форма, необычные углы. О кинжале тилонца маэстро старался вовсе не размышлять. К канцелярской кнопке устрашающих размеров с внешней стороны приделали трехгранный клинок, с внутренней — короткую рукоять. Наверное, местная экзотика. Экзотикой выглядела и манера серокожего: повадками и окрасом ало-стальной тилонец напоминал кораллового аспида. Правда, аспид имел одно жало, а спортсмен — два. Тилонец стелился над самым полом, временами — и всегда внезапно, без видимой подготовки — выпрыгивая метра на полтора вверх. Голова его редко поднималась выше солнечного сплетения Пшедерецкого. Сходство с аспидом таяло на глазах, сводясь к окраске. Скорпион? Паук? Во время маневров тилонец лихо опирался на три точки, используя в качестве упора «корзинку» сабли, а то и гарду кинжала: круглый край катался по полу колесом.
Пшедерецкий был верен традиции: тяжелая шпага и дага. Он попал в сложное положение, вынужден и парировать, и атаковать сверху вниз. Опущенные руки, наклон торса, ограниченность маневра — куда ни отступи, ноги чемпиона раз за разом оказывались в пределах досягаемости верткой сабли. Тилонец интересовался ногами соперника, как светский вертопрах — ножками юных сеньорит. Заполучи Пшедерецкий на щиколотках, голенях и коленях критический вес, утрать возможность выкаблучиваться на зависть ярмарочному танцору — оба бойца оказались бы на полу, где тилонец чувствовал себя, как рыба в воде.
Цифры в информ-строке обзорника сообщали: на тилонце висит девять лишних килограммов, на Пшедерецком — семь.
— Кобра против мангуста, — заметила Джессика.
— Мангуста? — не понял Диего.
Брат Джессики отмерил ладонями двадцать дюймов:
— Крыса такая. Ну хорошо, не крыса — хорек. Голиафу на один зуб. Зато кобр мочит — обзавидуешься. Вы слушайте Джес, она по кобрам до́ка…
— Иди к черту! — рявкнула Джессика. — Кошатник!
— Я тебя тоже люблю, сестричка. Сеньор Пераль, вам не пахнет от Голиафа? Если что, вы только скажите. Я его выгоню…
— Нет, все в порядке.
Диего соврал: от зверя, как и положено, пахло зверем. От доньи Эрлии сегодня тоже пахло зверем, несмотря на все парфумы. Но запах хищника, разлегшегося в проходе, успокаивал маэстро. Это был честный, правильный запах. Он помогал забыть, как раздувались ноздри, ловя убийственную вонь волчьего логова, исходящую от красивой, холеной женщины; как пальцы теснее смыкались на рукояти рапиры.
— Вы уверены? Если вы только из приличий…
— Пусть лежит, мар Штильнер.
К концу разговора тилонец подхватил шесть дополнительных килограммов. Пшедерецкий заполучил два с половиной, но все, как и раньше — на ноги. Зато руки чемпиона не знали усталости. Биопротезы, предположил Диего. Или природная сила? Сила плюс результат упорных тренировок? Манера, манера боя, с поправкой на специфику тилонца… Тысяча чертей! В тактике и стратегии Антона Пшедерецкого было ровно столько сходства с ухватками дона Фернана, чтобы счесть это чем угодно — случайным совпадением или притворством человека, знающего, что за ним наблюдает смертельный враг. Согласись маэстро с идеей притворства, и в ложе запахло бы не зверем, а паранойей.
Что я здесь делаю, спросил себя маэстро.
И не нашел ответа.
— Есть!
От вопля Джессики зазвенело в ушах. Только что Пшедерецкий подловил тилонца на очередном прыжке. Выпад получился безукоризненным — академия, предел мечтаний. В реальном бою шпага чемпиона насквозь пронзила бы сердце тилонца. Но и здесь результат впечатлял: тилонский спортсмен лег, как мертвый. Пшедерецкий отсалютовал поверженному противнику, что-то сказал одними губами и без лишней спешки оставил площадку.
В момент салюта он был так похож на дона Фернана, что Диего задохнулся. Маэстро не умел читать по губам. Он понятия не имел, что именно произнес Пшедерецкий — поблагодарил за увлекательную схватку? — но сочетание салюта и иронической, насмешливой дрожи этих губ…
— Мне у него не выиграть, — бесцветным «гематрийским» голосом констатировала Джессика. — Шансов — ноль целых, три десятых процента.
— Мне тоже, — согласился Диего Пераль.
— Вам-то зачем? А у меня турнир…
Погасив обзорник, Эзра Дахан повернулся к маэстро:
— У меня к вам просьба, мар Пераль.
— …Я вас понял, — сказал Идан Яффе, колыхаясь в голосфере. Это был уже второй разговор алама с мар Даханом за сегодня. — Моим людям нужно время, чтобы добраться до вас.
— Как долго?
— Три часа сорок семь минут. Не оставляйте его без присмотра. При свидетелях они не рискнут его клеймить.
— Я вас понял.
— Я у вас в долгу, — и алам отключился.
