— Любовь не считается. Я хочу сказать, — Джессика поджала губы, понимая, как ужасно звучит ее заявление, поискала лучшее, не нашла и закончила без экивоков: — Они очень любили друг друга. Это видно по тому, как он горюет.
— Мне очень, очень жаль… — тихо повторил Пшедерецкий.
Внезапно Джессике показалось, что ее собеседник сидит не здесь, за общим столиком, а валится в черную дыру на другом конце галактики. Она вздрогнула: откуда-то потянуло сквозняком.
— Я пойду к нему, — Пшедерецкий пристукнул кулаком. Блюдечко со сладостями подпрыгнуло, бокалы тоненько задребезжали. — Выражу свои соболезнования. Это будет правильно…
— Осторожней, — посоветовала Джессика. — Если что, не обижайтесь на маэстро.
— Что вы имеете в виду?
— После смерти жены он не вполне адекватен. К примеру, он принял вас за другого человека.
— Да? И за кого же?
Джессика промедлила с ответом. Диего Пераль просил ее забыть. Но гематрийка не умела забывать.
— Он не назвал имени. Просто учтите на всякий случай.
— Хорошо, учту. Простите, вам еще не пора?..
— Спасибо за бдительность, — Джессика усмехнулась уголками губ. — Я вас покину очень скоро. У меня в запасе…
— Джес! Извините, я помешал…
Последние слова Давида Штильнера были обращены к Пшедерецкому, обернувшемуся на голос с резкостью фехтовальщика. «А он знаком со зверями-модификантами», — машинально отметила Джессика, потому что при виде Голиафа чемпион даже не вздрогнул.
— Что, Додик?
— Мар Пераль хочет покинуть «Тафари».
— Срочно?
— Да. Ему позвонили.
— Кто?
— Не знаю.
Пшедерецкий переводил взгляд с брата на сестру — и видел одно лицо. Дело было не в сходстве близнецов. Лица Давида и Джессики застыли, утратили человеческую мимику: даже не маски — голосферы компьютеров. Скупое движение ртов — вот и все, что показывали эти мониторы случайному зрителю. Шел разговор двух гематров, который большей частью сводился к молчанию. За скобки выносилось столько, что в скобках оставался сущий пустяк. Сейчас никому бы в голову не пришло, что в паспорте отца этих молодых людей, как и в паспорте Антона Пшедерецкого, местом рождения значится варварский Сечень. Минимум слов. Максимум информации. От каждого слова, непостижимые для Пшедерецкого, выстраивались логические цепочки, дорожки причин и следствий. Они ветвились, обрастали вероятностями, соединялись, переплетались; отсеченные скальпелем гематрийской аналитики, рассыпались в прах и исчезали без следа.
— Его нельзя оставлять одного.
На принятие решения Джессике потребовалось семь с половиной секунд.
— Добрый вечер! — улыбнулся Антон Пшедерецкий.
— Добрый! — рявкнул Диего. — Какого дьявола?!
— Простите, это вы мне?
— Нет, — Джессика потупила взор. — Это он мне.
Диего шагнул к девушке. Казалось, он намеревается сгрести ее в охапку и с маху ударить о ближайший столб. Когда маэстро заорал дурным голосом, это был рев мастер-сержанта Кастурийского пехотного полка, на чьей форме — сорок пуговиц, а в кулаке — сорок тысяч затрещин:
— Вон отсюда! Бегом!
— Я…
— Я кому сказал?! У тебя бой, дура!
— Вы…
— Вон!!!
Джессика набрала в грудь воздуха и вдруг завопила, как шальная:
— Дурак! Дурак безмозглый!
— Я? — задохнулся маэстро.
— Ты! Ты же без меня пропадешь!
— Я?!
— Ты! Ты куда собрался? Куда ты собрался, спрашиваю?!
Голиаф присел на задние лапы. С огромным интересом лигр вертел башкой, наблюдая за скандалом. Временами он шумно облизывался, словно никак не мог выбрать, кого съесть.
— Не твое дело! — бушевал маэстро. — Бегом марш!
Все напряжение, скопившееся в душе сеньора Пераля, требовало выхода. Оно ломилось наружу, это напряжение, оно разносило в щепки запертые двери, срывало засовы, ломало косяки и притолоку. Вряд ли маэстро сумел бы остановиться, даже если бы захотел.
— Иди дерись! Дерись, засранка!
— Как вы разговариваете с дамой?! — возмутился Пшедерецкий.
— Как надо! Вы что, не поняли? Она же будет переживать за меня! Переживать — там, на площадке! Беспокоиться, волноваться! Да ей в первую секунду воткнут…
Маэстро захлебнулся.
— Воткнут шпагу, — завершил он тусклым, механическим голосом. — Как в стоячую. Воткнут и не поморщатся. Вы должны понимать, кем бы вы ни были…
— Кем бы я ни был, — отрезал Пшедерецкий, — я понимаю. Вы совершенно правы, сеньор Пераль. Госпожа Штильнер, вы немедленно идете на площадку и не думаете ни о чем, кроме предстоящего боя. Это моя метода, и вы следуете ей без возражений.
— Хрена вам, — всхлипнула Джессика. — Хрена вам обоим.
— Уходите, — Пшедерецкий крепко взял девушку за плечо. — Желаю вам победы. Мы еще встретимся в финале. И не беспокойтесь, ради бога. О сеньоре Перале позабочусь я. Вы мне верите? Вот и славно. Сеньор Пераль, что вам нужно? Мобиль? Аэромобиль?
— Аэро… — прохрипел маэстро.
— Нет проблем, — его спаситель уже доставал уником. — Сейчас я вызову свой «Кримильдо» и отвезу вас, куда скажете. Сейчас…
— Куда вызовете?!
— Сюда. Тут полно места для посадки. Предвосхищая ваш вопрос: нет, водителя у меня нет. Машина прилетит сама. Вам известно такое слово: автопилот? В «Тафари» отличные диспетчеры…
