Хозяину дома надоело торчать в дверях, подпирая косяк. Как актер-премьер, меняющий мизансцену без указания режиссера, он пересек залу упругим шагом фехтовальщика, едва ли не пританцовывая, и демонстративно занял место во главе стола. Диего почудилось, что во время краткого променада дон Фернан дважды или трижды сменил Антона Пшедерецкого — и вновь, с очевидной неохотой, уступил подмостки своей сеченской ипостаси. Круг, подумал маэстро. Поворотный круг. Он хорошо помнил, как в Королевском театре для новой пьесы отца ставили поворотный круг — новинку, привезенную из-за океана, от косоглазых
— И вы тоже.
— Весьма любопытно. Насколько я понимаю, мы открыли новый метод подготовки коллантариев. На вашем месте я бы его запатентовал. Не забудьте включить в заявку нас с господином Пералем — в качестве соавторов открытия.
— Изобретения, — уточнил мар Фриш. — На открытия коммерческие патенты не выдаются.
Не в силах усидеть на месте, рыжий невропаст вскочил из-за стола:
— Люди! Человеки! О чем вы говорите?! Он отбился от помпилианки! Не дал лишить себя свободы! А вы…
— Что вы так всполошились, сеньор?! — не выдержал Диего. — У меня что, рог во лбу вырос? Клыки? Когти? Ну, отбился…
Деревенщина, осознал он, глядя на лица членов колланта. Все-таки я — махровая деревенщина.
— Противостоять клеймению способен антис или сильный телепат. Вариант с дуэлью двоих рабовладельцев я не рассматриваю, — Гиль Фриш убрал все намеки на интонацию, зато паузы в речи гематр рассчитывал с точностью механизма. — Все остальные беспомощны перед помпилианцами. Вы — варвар, при клеймении у вас не могло быть оружия. Но вы сами сказали: рапира. Рапира и воля к сопротивлению.
— Вот! Вот! — рыжий трясся от возбуждения. — Если он сумел, значит, и мы, да? Мы тоже?! Так, Гиль?!
— У нас нет статистики. Но уже сам факт, что сеньор Пераль оказался под
Диего вспомнил утренний разговор с Пробусом:
— Оружие — это символ?
— Вы правы. Оружие в колланте — символ силы коллантария, способности постоять за себя. Оно осталось с вами, даже когда вас насильно выдернули под
— Любого! Любого коллантария! Любого!
Все повернулись к Пробусу. Общее внимание нисколько не смутило координатора колланта. Пробусу было плевать. Пробус ликовал.
— Я тебе не ботва! — маленький помпилианец хлопал себя по ляжкам, подпрыгивал, кружился по зале волчком. Взмахивал кулаком над головой: грозил небу или госпоже Эрлии, лежащей в спальне второго этажа. — Ай-люли-люли-любого… Не ботва! Нет! Хрен тебе, сука! Хрен, а не Спурия Децима Пробуса!
Мар Фриш бросил ему носовой платок, сложенный вчетверо. Плохо понимая, что делает, Пробус вытер слезы, текущие по щекам, взмахнул платком, как полковым знаменем, и сунул его в карман.
— Я — коллантарий! Не возьмешь, подавишься…
Заворожен этим диковатым зрелищем, Антон Пшедерецкий не сразу расслышал трель уникома. Лишь когда сигнал сделался громче, хозяин дома опомнился.
— Звонит профессор Штильнер, — он продемонстрировал всем индикатор вызова. — Надеюсь, светило готово нас принять.
— Не сейчас. Скажите, что свяжетесь с ним позже.
— Ты рехнулся, Гиль?!
Жестом призвав гостей к молчанию, Пшедерецкий кивнул мар Фришу: «Я вас услышал», — и коснулся сенсора:
— Адольф Фридрихович? Добрый день. Извините, ради бога, у меня очень важный разговор по второму каналу. Вы можете остаться на связи? Буквально минута, и я в вашем распоряжении!
Он отключил микрофон и повернулся к гематру:
— У вас минута.
— Сеньор Пераль — объект охоты. Усадьба под наблюдением. Вероятность — семьдесят семь процентов. После срыва клеймения охотники рассвирепеют и утроят усилия. Нам нельзя светить контакты с профессором. Отложите встречу любой ценой. Двадцать секунд.
— Но он нам нужен!
— Сперва надо избавиться от слежки. Я над этим думаю. Двадцать семь секунд.
— Проклятье, Гиль! Вечно ты все портишь!
— Тридцать четыре секунды.
Рассвирепеют, отметил маэстро. Яркое слово в лексиконе гематра резало слух. Тем не менее, гематрийская логика никуда не делась. Вот ты, солдатик, спросил Диего себя. О чем ты подумал первым делом? О том, на кого вы оставите едва живую Эрлию, когда отправитесь к профессору! Слежка, а значит, перспектива неприятностей у Штильнера даже не пришла тебе в голову. Нет, гематр — это хорошо. Без Фриша мы бы наломали дров…
