Тангейзера перекатили на грудь, в поле его зрения оказался плотоядный цветок. Джереми с мстительным удовольствием обнаружил, что лепестки изломаны, тела разбросаны вокруг в чудовищном беспорядке, а из мясистого основания сочится густая бесцветная жижа.
Гордон Бёрн подобрал нож и вытер об обшлаг кителя.
– Если оно умрет, – пообещал он. – Я буду резать тебя неделю.
Джереми в ответ забрызгал его слюной. Слова не помещались во рту.
Коляска отбивала чечетку по булыжной мостовой. Сидели молча. Холдсток промокал плешь платком и хрипел. Его нога оказалась перемотана скатертью. Душекрад, казалось, уснул. Фан-Дер-Глотт безотрывно изучал лицо Джереми, но ускользал от дуэли глаза в глаза. Из раны на груди святоши без устали сочилась кровь.
В порту перекликались баржи.
Ветер с моря драл щеки и присыпал раны солью. Джереми выволокли из коляски и бросили на колени рядом с пустым пирсом. Все головы задрались вверх. Лорд Тангейзер поднял свою тоже. По ночному подиуму вышагивала царица-луна. Она была бесстыдно нага. Тучи-кавалеры облетали ее стороной. Красотка славилась крутым норовом.
Фан-Дер-Глотт первым вернулся на землю, стянул перчатки с огромных мосластых рук и присел рядом с Джереми.
– Это безумно благородно с твоей стороны, – расщедрился он. – Девушка все равно умерла, но нас ты победил. Нас – это и тебя тоже. Потому что сейчас ты будешь петь. Это самая важная песня в твоей жизни, ведь потом ты умрешь. Я дам тебе шанс, но не верю, что тебе выпадет коронное шесть.
– Отсоси у моего жеребца, – припомнил лорд Тангейзер и показал окровавленные десны.
Фан-Дер-Глотт поманил охотника. Тот приблизился и сверкнул лезвием.
– Быстро, – попросил безумец.
Ремесло Бёрна было отточено и хорошо смазано. Джереми подумать не мог, что боли так нравится его тело.
– Йах-йах пуду педь! – откричал свое Тангейзер. Ему дали четверть часа. Прочистить горло. За это время он сотни раз успел подумать о побеге, но нож охотника не давал забыть, зачем красуется у горла.
– О чем мне петь? – героизм выветрился из Джереми вместе с парой пинт крови.
– Зови.
– Кого звать? – не понял повелитель баров. Мучители молчали. – Кого звать? – зарыдал великий контратенор. – Как его имя?!
Истерика прорвала плотину.
