— У меня не будет времени. После двух недель отсутствия наверняка накопилось много дел, а вечером я играю в теннис.
— С Полом?
— Угу.
Из телевизора донесся громовой хохот.
— Но он же оставил тебе сообщение на автоответчике: я так поняла, что все отменяется.
Еще один взрыв хохота, даже сильнее прежнего.
— А… ну да, — сказал Том, ей показалось, что голос мужа прозвучал как-то странно. — Я и забыл. У нас будет встреча с партнерами.
И вроде как родимые пятна стали более заметными, чем обычно. Чарли энергично потрогала две прямые линии, каждая примерно по два дюйма длиной. Одна — на животе, другая — на правом бедре. Они были красными, даже багровыми и напоминали рубцы.
Ей вдруг послышалось дребезжание того медальона, и она мысленно увидела его снова, в той заржавленной жестянке. Какое странное чувство: ее словно бы коснулось что-то темное, холодное и зловещее. Чарли снова посмотрела в зеркало. И встретила испуганный взгляд своих собственных глаз.
Чего она боится?
Чарли никак не могла уснуть. В ушах все звучал и звучал жалобный вой Перегрина.
Надо подумать о чем-нибудь приятном. Однако вместо этого она вновь вспомнила про червей, которых закапывают в землю китайцы. Чарли вообразила их так живо, что, казалось, она слышала копошение этих червей, ощущала их запах. Эти отвратительные твари с тельцами-гармошками боролись между собой, выделяли жидкость, взбирались друг на друга и дни и ночи напролет двигали челюстями в беспросветной темноте, отчего по жестянке постоянно разносился гул. Они ели друг друга или сами оказывались съеденными.
У самого крупного червяка была тупая морда сердитой змеи. Будучи быстрее, уродливее и прожорливее всех, он извивался в темноте, разбухая, кромсая остальных червей, пока не оказался в окружении корчившихся беззащитных белых личинок, ждущих, пока он всосет их в свою пасть. А когда для него уже больше не останется никакого корма, вообще ничего не останется, он примется лизать сверкающе чистую жестянку и ждать.
Господи, ну и мерзость.
Внутри сложенного кусочка бумаги, внутри сияющего красного сердечка, внутри жестянки обитало крохотное пятнышко темноты. Но оно было крохотным только потому, что находилось где-то далеко-далеко отсюда, в некоем ином измерении. И когда Чарли открывала металлическую коробочку, а затем доставала медальон-сердечко и разворачивала записку, пятнышко приближалось к ней и начинало расти. Огромное, темное, с зубцами, похожими на заржавленные клинки, с огнем, вылетающим из черного туннеля, неистовым вулканическим пламенем, от которого так и разило мятной жевательной резинкой. И кожа Чарли, обожженная этим адским пламенем, сходила у нее с лица.
Том перевернулся на другой бок и захрапел.
А в темноте за окном продолжались при лунном свете ночные убийства. Визг, крики, хруст веток. Природа сама заботилась о себе.
Шум воды в мельничной запруде, шипение кипятка, льющегося из опрокинутого чайника, и вой пса Виолы Леттерс соединялись с ночными воплями в лесу.
Зубы огромного червя сомкнулись, пытаясь перекусить Чарли пополам. Она металась на постели, извивалась, пытаясь избавиться от этого навязчивого образа.
— Господи, да угомонись ты уже, наконец, — сварливо сказал Том.
Приткнувшись к мужу, она крепко обняла его и принялась целовать.
— Чарли, ну отстань, ради бога! Мне завтра рано вставать. Дай мне выспаться.
Он отвернулся от жены. Когда Чарли уткнулась Тому в поясницу, ощущая знакомый запах кожи и чувствуя ее жар, из глаз у нее хлынули теплые соленые слезы.
Ноготки завяли. Чарли выбросила их в мусорное ведро и налила в вазу из граненого стекла новую воду.
— Извини, мама, что я не приезжала на прошлой неделе, в доме, который мы купили, обнаружилась масса проблем. Он в ужасном состоянии, даже хуже, чем мы предполагали. Строители говорят, что надо заново перекрыть крышу.
Она держала цветы перед невидящим взглядом лежавшей в постели старухи.
— Эти астры из нашего сада. — Чарли пристроила астры и папоротник в вазу на окне. — Мы посадили там много всяких цветов.
Внизу, под окном, шла через парк слепая девочка с собакой-поводырем.
— Смертельная ложь.
Чарли резко обернулась, но мать неподвижно взирала в пространство. Непохоже, чтобы она двигалась и говорила.
— Что это было? — изумилась дочь. — Что ты сказала?
Старуха моргнула разок и продолжала неподвижно смотреть в пустоту.
— Смертельная ложь?
Никакого ответа.
— Ты это сказала, мама? — Чарли села рядышком и взяла ее костлявую руку в свои. Впервые за долгие месяцы она слышала, как мать говорит. — Смертельная ложь, да? И в чем же эта ложь заключается?
Молчание.
— Что ты имела в виду, мама? Пожалуйста, объясни мне.
Прошло пять минут, десять, полчаса… Ее мать даже не шевельнулась. Чарли ласково погладила ее по руке.
— Я тут ходила на днях к одному гипнотизеру. Хотела вернуться в прошлые жизни. А ты веришь в реинкарнацию? — спросила она, не ожидая ответа.
В воздухе слабо запахло мочой.
