Алексеева бесшумно вскочила и прижалась к стене. Мимо нее скользнул закутанный в резиновый плащ силуэт.
Марина прищурилась. Разведчик. Девушка. Видимо, опытная – движется уверенно, ружье на плече несет так, чтобы выстрелить практически мгновенно. Однако что-то не то было в ее фигуре. Слишком уж непропорционально округлялся защитный костюм в районе живота. Алексеева, наконец, осознала и удивленно вскинула брови. Ну, и что теперь делать?
– Опусти оружие. Я не причиню тебе вреда, – негромко сказала женщина.
Разведчица круто обернулась и вдруг охнула и со стоном села на снег, хватаясь за живот. Ружье выскользнуло из разжавшихся пальцев.
– Что с тобой? Чем тебе помочь? – Марина опустилась на колени рядом с ней.
– Все хорошо, – ответила девушка, поднимая голову. – Кто вы такая?
– Э, нет, дорогая. Сначала ты расскажешь мне, что делает беременная женщина на поверхности в одиночестве. Уверена, у тебя есть веские причины.
– Алевтина, – разведчица протянула руку. Через окуляры на Марину уставились удивленные огромные глаза. – Видимо, я допрыгалась и попалась, верно? Вы либо от полковника Рябушева, либо с Теплоцентрали. Такие встречи в мои планы точно не входили.
– Логично, – заметила Алексеева. – Я действительно из бункера военных. Но их подковерная возня с захватом заложников в рабство мне совершенно не интересна, поэтому можешь успокоиться, и давай-ка говори, откуда ты, я провожу тебя в безопасное место.
– Очень мне нужна ваша помощь! – презрительно фыркнула Аля. – Сама дойду.
– Ну уж нет, детка. Разгуливать в твоем положении по снегу и холоду – точно не самая лучшая идея.
– Доктор Менгеле еще жив? Этот старый мерзкий паук не нашел на свою голову мутанта или недоброжелателя? – вдруг спросила девушка.
– Вот оно что… – печально вздохнула Марина. – Мне ты можешь рассказать правду.
Алевтина раздраженно тряхнула головой.
– Мне терять уже нечего, – бросила она и заговорила.
Женщины беседовали долго. Уже стемнело, среди тяжелых туч проглядывала луна. Объединенные ненавистью к Геннадию Львовичу и мытищинским военным, Марина и Аля, поддавшись внезапному порыву, рассказали друг другу все свои тайны.
Алексеева узнала, что перед ней дочь Доктора Менгеле, преданная отцом, спрятавшаяся от него в Нагорном, а Алевтине была поведана тайна бункера в Раменках.
Обе плакали – две одинокие души, истерзанные, искалеченные, слезы застывали на щеках на морозе, но женщины не чувствовали холода и времени, исповедуясь друг другу в разрушенной, заброшенной церкви.
– Если Геннадий сдохнет, я смогу вернуться домой, – прошептала Аля, вцепившись Марине в руку.
– Я обещаю тебе. Никто не знает о том, что я задумала, только ты. Последние мытищинские убежища перестанут существовать третьего января, а вместе с ними – и все сволочи этого города.
– Надеюсь, хорошие люди после смерти попадут в рай, – вздохнула Алевтина.
Кому, как не ей, понять Алексееву? Здесь все средства хороши. Этот город больше не заслуживает жизни, слишком страшные вещи творятся под землей, слишком много боли и страданий.
Марина проводила Алю почти до самых дверей бункера. Она шла обратно, вглядываясь в темные остовы домов, и думала, что Доктор Менгеле заслуживает самой страшной кары. Как и Рябушев. Как и все их приспешники. В отличие от своего ученика, заключенного в карцер за неповиновение, Вязников не расплатился своими мучениями за то, что творил, за пролитые слезы своих жертв. Скоро. Очень скоро все это кончится. Карфаген должен быть разрушен.
– Она так хотела все закончить… А начала новый круг. Порой мне кажется, что все напрасно, умерли лучшие, самые светлые и чистые, пострадавшие ни за что, а моральный урод Геннадий жив.
– Она – как призрак прошлого. Начало конца. Все началось в одном месте, Раменки – Мытищи, какой-то проклятый маршрут. Я не хочу сейчас это ворошить, хватит. Алексеева мертва, мы – живы, и теперь стоит позаботиться о себе.
Дима встал и раздраженно зашагал по комнатушке, Аля осталась сидеть, неподвижно глядя в стену.
– Я очень боюсь, – медленно произнесла она, не поворачивая головы.
– Ты больше не одна. Я с тобой, теперь всегда с тобой.
– Это еще страшнее. Геннадий теперь сможет манипулировать нами обоими, играть на нашей боязни потерять друг друга.
– Перестань. Мы еще толком не разобрались, что здесь происходит, а уже напуганы и все в растрепанных чувствах. Легкая же мы добыча – впадаем в панику, когда враг еще даже не попытался ничего нам сделать. Идем. Будем разбираться с самого начала, призраки прошлого – в прошлом.
Перед кабинетом Валерия Станиславовича девушка остановилась, выдохнула. Обернулась к Диме. В ее глазах снова было что-то странное, тревожащее, оттуда исчезла на мгновения вынырнувшая маленькая девочка, пропала в черном омуте.
Генерал Леушевский встретил гостей своей привычно-доброжелательной улыбкой, но отчего-то Дмитрию стало настолько неуютно, что он едва подавил в себе желание выскочить обратно в коридор.
Доктор Менгеле сидел в кресле и усмехался, чем-то весьма довольный. Кажется, он уже успел побеседовать с начальником бункера, и результат его удовлетворил.
