Империей Истеррос правит жестокий дерр по имени Аарон таал ри Грей. Страна погрязла в доносах, преследованиях и казнях, инакомыслие всячески искореняется. Неугодных сжигают заживо на центральной площади Таласса, либо отправляют на добычу красного золота на остров «Ледяных сопок». Незаконнорожденный сын императора — мечник первого класса Бранндон о'Майли, пережив тяжелое ранение и плен, готовится предстать перед судом по обвинению в трусости и предательстве, проявленных в Валлийской компании. У дочери лорда — коменданта северной крепости Лейи Сойлер семь лет назад инквизиторы Роана увели мать. С тех пор о судьбе этой женщины ничего не известно. Лейя мечтает поступить в столичную Академию наук и стать лекарем, но история с матерью накладывает отпечаток на репутацию семьи и мешает осуществлению этого плана. Старейшины края пророчат наступление не бывало холодной и долгой зимы. Амбары крестьян на половину пусты, но сборщики налогов упорно продолжают свирепствовать в деревнях, разбросанных на просторах империи. А где — то, за Иллирийским океаном, уже встаёт новая сила, именуемая "Многоликим", крушащая династии и неумолимо двигающаяся на Север, стремясь завоевать весь мир. Кто же этот Многоликий, прозванный "живым мертвецом"? Сможет ли он свергнуть старый порядок? Окажется ли новая власть лучше прежней или он несёт собой Апокалипсис?
Во время привычной процедуры досмотра я снял перчатки, скинул плащ, подбитый мехом, отстегнул перевязь с мечом и кинжалом и аккуратно сложил их на стол. Оставив все это на посту коменданта, поднялся на второй этаж и не спеша прошел по бесконечно — длинному лабиринту коридоров дворца с ощущением неотвратимости вот — вот захлопнувшейся ловушки.
Дерр Истерроса не изменял тяги к аскетизму — простые стены, обитые деревянными панелями, протертые, исшарканные от времени красные дорожки. Никаких военных трофеев, портретов, позолоты или растений в горшках — все это и тому подобное казалось ему излишней роскошью. Единственное к чему дерр склонялся — это пространство. Помещения дворцов и домов, к которых он предпочитал находиться как правило являлись просторными, с высокими сводчатыми потолками и большими окнами во всю стену, а еще ему нравились зеркала, пожалуй, они и составляли единственное украшение незамысловатого на вид интерьера.
Помещения дворцов и домов, к которых он предпочитал находиться как правило являлись просторными, с высокими сводчатыми потолками и большими окнами во всю стену, а еще ему нравились зеркала, пожалуй, они и составляли единственное украшение незамыс…
Остановившись у нужной двери, кивнул охране и проследовал в приемную. Это была первая аудиенция, предоставленная отцом за истекший год после плена и ранения, когда я принял клинок в сердце. Обычно раны на теле заживали поразительно быстро, возможно, благодаря молодости и крови матери, полнородной дарийке. Но эта оказалась слишком глубока и серьёзна, как потом сказал лекарь — целитель, еще дюйм, и она бы достигла критической отметки, коснувшись самой аорты. Я даже не успел побриться, и был буквально вырван из тёплой постели, как только нарочный доставил депешу из императорской канцелярии.
Секретарь отца, явно желая подбодрить, нервно улыбнулся и поспешно шепнул вполголоса.
— Наш дерр сегодня в хорошем настроении, Бран.
Надо же, иллюзия покоя, которая была весьма обманчива. Или эта хлипкая надежда подкинута умышленно, чтобы ввести в намеренное заблуждение ничего не подозревающую жертву? Расслабиться в присутствии дерра Истерроса мог только сумасшедший, к коим я себя, несмотря не все пережитое, пока не причислял.
Две высокие, тяжелые деревянные створки распахнулись, и я увидел императора, сидящего за столом и о чем — то тихо беседующего с советником Бейли, печально известным Палачом империи. Пройдя вперед ровно на десять шагов, остановился в пару футов от пустого дивана в совершенно пустом углу зала. Присесть здесь никогда не предлагали. По крайней мере мне.
— Зачем призвали, мой дерр? — сорвалось с моих уст и я не узнал свой голос. Казалось, сама атмосфера давила своей не подъёмной тяжестью на широкие от природы плечи, какая — то невидимая аура власти душила и без того истерзанную грудь, обволакивала цепким ледяным зажимом спазмированное горло.
Отец медленно поднялся и двинулся навстречу, скользнув сквозь меня бесцветным взглядом пустых глаз, давая понять, что я — ноль, абсолютное ничто, наподобие ковра под его до блеска начищенными сапогами. Каждый раз он что — то искал во мне, но не находил, и каждый раз я видел одно и тоже — едва уловимый проблеск интереса и неминуемое разочарование… Но это уже не выбивало воздух из моих легких, как раньше — привык.
Ответом стала затянувшаяся звенящая тишина мрачного простора полупустого кабинета. Приглашённые сюда не могли НИ — ЧЕ — ГО, лишь молчать, сходить с ума от неизвестности и ждать, когда же великий дерр соизволит нарушить изматывающую паузу, донося некий смысл до помутненного липким ужасом сознания жертвы.
— Поговорить о тебе и о твоей слабости к валлийской шлюхе. О чем ты думал, когда связался с ней? Хотел наплодить себе же подобных ублюдков?
Странно. Ни слова о плене. Его хриплый голос полоснул острым клинком по моему сознанию. Почти зажившая рана в груди зашевелилась и противно заныла — отец умел въедаться под кожу, пускать в кровь тлетворный яд, отравляя её. Нет, не то чтобы я ждал благодарности за выигранную компанию и заключённый договор о вхождении очередной территории в ЕГО бесконечное царство, но хотя бы нечто вроде полуулыбки или самого простого приветственного жеста или полу жеста. Блять, ведь еще совсем недавно я балансировал на грани, карабкаясь между жизнью и смертью, и я не просто завалявшийся мусор, засорявший его бытие, а родной сын и во мне его кровь. Правда в том, что дерру Истерроса действительно плевать на все, кроме своих принципов и власти, на кровные узы — тем более: их он никогда не признавал.