— Спасибо, — сказала я, когда Эфраим взял меня за руку и повел нас мимо все еще болтающих журналистов.
Мы молчали, когда сели в машину и поехали по гравийной дороге к воротам кладбища. Мы молчали, когда подъехали к острову, и когда Эфраим припарковался перед Дарлинг-Хаусом, даже когда мы вошли в холл.
Мы не разговаривали до тех пор, пока оба не поднялись по лестнице и не вошли в спальню Уильяма Дарлинга, нашу спальню, и не закрыли за собой дверь.
— Я забираю тебя в Нью-Йорк. Сейчас же. — Голос Эфраима был стальным.
— Ни в коем случае.
— Уитни, мы уезжаем. Пока не поймают того, кто стоит за всем этим.
Я опустилась на край кровати.
— Эфраим, нет. Я не могу уехать. Не могу. Торжество через три дня. И если ты думаешь, что я сяду с тобой в самолет…
— Черт возьми, Уитни, я не боюсь дурацкого проклятия! — глаза Эфраима вспыхнули гневом. — Я сделаю все, что угодно. Я полечу куда угодно, лишь бы ты была в безопасности. Кто бы это ни был, он сумел обойти все наши меры предосторожности.
— Эфраим.
— Достаточно. Торжество может подождать.
— О, правда? Эфраим, это значит, что те, кто это делает, выиграют.
— Пусть выиграют. Пусть они победят, перед тем как попасть в тюрьму. А мы тем временем будем в Нью-Йорке.
— И почему ты думаешь, что кто бы это ни был, он не последует за нами туда?
— То, что ему нужно, не может быть найдено в Нью-Йорке.
Я вздохнула. Он был прав.
— Три дня. Дай мне три дня. Мы проведем гала-вечер, и потом уедем.
Он скрестил руки.
— У тебя весь остров под охраной. С тех пор как Адель упала, ничего странного не происходило.
Он вскинул бровь, и я поняла, что он думает о моей встрече в комнате у подножия лестницы в зимнем саду.
— С тех пор как Адель упала, здесь не происходило ничего, связанного с призраками, — поправила я сама себя. — Давай устроим торжество, а потом, обещаю, я поеду с тобой в Нью-Йорк.
Он поднял подбородок.
— А мы будем обсуждать, как ко всему этому относится скелет, брошенный на вскрытой могиле Пенелопы?
Я прищурилась.
— Очевидно, кто-то искал бриллиант. Предположим, что они его не нашли, поскольку призрак Горация, похоже, все еще одержим тем, что он пропал.
— Нет, — покачал головой Эфраим. — Я имею в виду, как Гораций туда попал? Как ты думаешь, почему Гораций Леру лежит на участке захоронения Дарлингов с пулевым отверстием в черепе?
Я посмотрела вниз на свои ноги. Ужас, который я сдерживала с тех пор, как мы покинули кладбище, быстро поднимался на поверхность. Я уже знала, что скажет Эфраим.
Часы тикали дважды. Три раза. Четыре.
— Кто-то из твоей семьи убил его, Уитни. И этот кто-то забрал его египетский бриллиант.
— Я знаю это, — сказала я, подумав о последствиях. Об Уильяме и Джулии. Обо всех Дарлингах. Обо мне. Я встретила взгляд Эфраима. — Должно быть, у них была веская причина.
Я вздохнула, вспомнив найденное письмо. Письмо с извинениями от Уильяма к Джулии. О том, что они потеряли, и о том, что он все возместит.
— Письмо Уильяма, — прошептала я.
Эфраим кивнул.
— Я думал об этом. Сейчас важно то, что, очевидно, мы не единственные, кто знает об этом. И это увеличивает опасность в геометрической прогрессии.
— Эфраим, мы не можем отменить торжество. Если об этом каким-то образом станет известно, отмена мероприятия только усугубит ситуацию. Мы должны продолжать, как будто ничего не случилось.
Он долго смотрел на меня, в его глазах вспыхнул гнев.
— Ладно. Мы останемся на гала-вечер, а потом уедем отсюда к черту.
Я бросила на него взгляд.
— Не будь такой задницей.
Он нахмурился, мышцы на его челюсти ритмично сокращались.
— Ты моя жена, Уитни. Моя ответственность. Как и этот дом, и эта проклятая стеклянная студия с волшебной сказочной пылью, и все остальное. Я должен тебя защищать. Так что да, если тебе угрожают, это моя работа — быть ослом. Это моя работа — быть чертовым дикарем.
Он повернулся и умчался, хлопнув дверью за собой.
Я упала спиной на кровать и зажмурила глаза: тысяча вопросов и гипотетических ситуаций требовали своего решения. По крайней мере, сейчас одно было предельно ясно.
Спустя столетие после его исчезновения мы нашли пропавшие, неосвященные останки Горация Леру.
Уитни Дарлинг
Лунный свет, мягкий и серебристый, проникал в окно спальни. Я приоткрыла глаза, не пытаясь сфокусироваться за ресницами, и вдохнула мускусный запах Эфраима, оставшийся на простынях под моей щекой. Я потянулась к нему, ища кончиками пальцев тепло его кожи, сильные выпуклости его мускулистой спины, но рядом со мной была только холодная пустота.
Все еще не понимая, что происходит, я приподнялась. Его сторона кровати была по-прежнему идеально ровной. Я опустила взгляд на часы и напрягалась, чтобы разглядеть крошечные золотые стрелки. За полночь. Сердце упало. Он все еще злился.
Я перекинула ноги через край кровати и подошла к окну, почти ожидая увидеть его тень, идущую по лодочному причалу и сверкающему, зовущему болоту. Но там ничего не было.
Повернувшись к двери, я накинула на себя белый шелковый халат и шагнула в тусклый коридор. В доме было тихо и спокойно. Слишком тихо.
