Двоюродные сестры, рассудительная Женя и мечтательная Рита, живут в центре Петербурга в коммунальной квартире дома, построенного в позапрошлом веке. Женя терпеть его не может и мечтает переехать. Но случается непредвиденное: сестра меняется на глазах и начинает вести себя подозрительно.Откуда эти галлюцинации и голоса? И что не так со старинным зеркальным шкафом в их комнате?
Над Петербургом от края до края зависло хмурое свинцовое марево.
Дождь низвергался потоками, отчего бушующие струи воды нещадно заливали город. Особенно доставалось его жителям, очутившимся на улицах без спасительных зонтов.
Евгению ливень застал незадолго до того, как она забежала в свою парадную и теперь поспешно поднималась по лестнице бывшего доходного дома, мечтая о горячем какао.
Оглядывая испещренный сколами пол с метлахской плиткой, о которой с придыханием любят рассказывать местные, Женя поморщилась.
Девушка не понимала и не разделяла их восторга по отношению к старым домам с облупленными стенами, почерневшими от копоти фасадами, затертыми от сотен прикосновений перилами и дребезжащими лифтами, куда страшно было зайти порой. Поэтому предпочитала подниматься пешком по каменным ступеням, избегая касаться как стен, так и перил. Запах в таких домах часто витал одинаковый и девушка терпеть его не могла. Пахло не то старой древесиной, не то затхлостью.
Ей нужно потерпеть немного прежде, чем она накопит денег и сможет позволить себе снять жилье в новостройке. Пусть это будет крошечная комнатка, с пластиковыми окнами и ламинатом, зато без мерзкого запаха, вызывавшего у нее отвращение, без скрипящего паркета и многовековой пыли, прочно въевшейся в полы, потолки и двери.
Конечно, она испытывала благодарность к своей двоюродной сестре Маргарите за то, что та приютила ее и не поставила при этом никаких условий. Напротив, сестра уверяла, что рада помочь, и Евгения не помешает ей.
Так ведь веселее!
Рита жила в коммунальной квартире огромного дома, построенного еще в конце XIX века, со всеми причитающимися такому зданию особенностями. Комнату ей купили родители, чтобы у нее было свое жилье в Петербурге, куда она приехала из небольшого городка на севере. В отличие от Жени, она обожала старые дома, лепнину на потолке, историю и музеи, и жизнь в коммуналке не вызывала у нее тошноты.
Женя особенно не расспрашивала сестру, где та живёт, но даже не предполагала, что ей настолько не понравится новое жилище, которое она сразу же перевела в разряд «временных». Облезлый фасад с осыпающейся штукатуркой явно видал лучшие времена, как и покрытые подозрительными зеленовато-серыми пятнами полуобнаженные гипсовые фигуры.
Но больше всего Евгению ужасали многочисленные коммуналки, в которых ютились их жители. В одной из таких ей и предстояло провести ближайшие месяцы, где проживало несколько семей.
К счастью, это были приличные люди и Рита уверяла, что им с соседями еще очень повезло. Но Женя, несмотря на оптимизм сестры, не без уныния выглядывала в длинный широкий коридор с мигающей лампочкой, где в самом его конце располагалась ванная комната, которой редко случалось быть свободной. Пусть соседи и приличные, но и ванну они тоже частенько на приличный срок занимали.
Остатки былой роскоши мелькали здесь и там – то в виде старинных латунных ручек, то в виде почерневших по углам витражей, обламывающейся лепнины на пятиметровых потолках.
Квартирой, в которой они жили, когда-то владел именитый архитектор, построивший этот дом, и Рита, безмерно любившая Петербург, невероятно этим гордилась. Кажется, его черно-белая фотография в круглой бронзовой рамке даже украшала ее тумбочку.
Жене было совершенно все равно, кто здесь жил. Достаточно того, что сейчас это облезлая коммуналка со старыми пожелтевшими от времени обоями и запахом, от которого ей казалось, она никогда не отделается.
– Почему нельзя сделать самый обычный, простенький ремонт? – спрашивала она у сестры, когда они усаживались у огромного окна, чтобы выпить чаю и посмотреть на ночной город. – Здесь сразу станет приятнее жить.
