Все вражьи шпионы, коих мне пришлось "исповедать" в те годы, жаловались на этакий экивок со стороны "азиатской хитрости русских.
С другой стороны, такая система работы натыкалась на известные неудобства. При интендантстве хорошо развивалась будущая жандармерия, но не разведка. Мы принуждены были засылать наших людей в тыл противника, а по Уставам интенданту запрещалось иметь дела с населением, дабы исключить расхищения. Во всех странах интенданты одинаковы, норовя стырить, что плохо лежит.
Вот и вышло, что либо мы "обнаруживали себя", объясняя начальству зачем мы дружим с "местными", либо засылать русских. В обоих случаях результат был самый плачевный. Так что мое появление было воспринято Кислицыным, как "манна небесная.
Так нашим обществом стали интенданты русской армии. Я ничего не хочу вспоминать дурного об этих людях, тем более что среди них могли быть мои "братья по цеху". Впрочем, если таковые и были, скрылись они от меня замечательно. Но странно было б их встретить в тыловой Астрахани.
Астрахань — Богом проклятое местечко. Особо в июне месяце. Арбузы еще не поспели, зато успели вырасти комары. Здесь у них главное гнездовье на Волге. Мухи тоже…
Мы бились на такой вот заклад.
Берешь стакан молока и наполовину его выпиваешь. А затем чуть прикрыл его ладонью и ждешь муху. Та чует запах молока и летит на него, как ошпаренная, а ты открываешь ей дырочку и когда муха лезет в стакан, ты ее хлоп — и она там. Как только она шлепнется в молоко, можно приоткрыть дырочку и — следующая. За час запросто наловить полный стакан мух, — самых что ни на есть жирных, черных, да раскормленных. Так что под конец непонятно чего там больше, — черного, или белого.
Тут устраиваются пари на то, кто больше мух наловит. А чем еще заняты офицеры в провинции, когда в тени под сорок?
Коли пить горячую водку, да — по жаре, большие куличи бывают для сердца и — вообще. А так, — соснули минут двести, мух наловили и вечерком, по холодку — скатерку на камушки, заветный пузырек из погребка, пожарили барашка и аля-улю. Чем не служба?
Вот тут-то и вылетает на охоту комар. Только рот разинешь, чтобы ее, родимую, на место препроводить, как он, зараза — прямо в рот! Так и пили водку — пополам с комарами. Дикое место. В Баку — не в пример лучше, — там всю эту летучую нечисть сносит то в горы, то — в Каспий, так что пьется совсем без забот.
Правда, пока я там был, — из-за магометанцев пили мы втихаря, зато теперь там — раздолье. Так что уезжали мы из Астрахани с огромным облегчением и во все глаза смотрели на берег, — когда Баку?
Баку появился ровно через полчаса после того, как мы на баркасе сменили андреевский флаг на тевтонский крест. (Русским запрещалось подходить с моря к Бакынской крепости).
К нам подошли две посудины, с коих на борт поднялись персидские таможенники и два англичанина. Капитан флота Его Величества Бриггс и глава персидской контрразведки — полковник Джемис. Два бледных слизня с ухватками шпиков из водевиля.
Так я и приступил к исполнению моей первой миссии. Я — купец средней руки Пауль Мюллер, несчастный изгой, обратившийся в магометанство по двум гнусным поводам, — любви к "травке" и мальчикам. (Многие немцы приняли магометанство, дабы на знойном Востоке вкусить сего зла.)
Магометанцы не пьют и европейцу, не знакомому с гашишом, не сойтись с ними накоротке. "Мальчики" ж возникли из-за того, что мне нужно было "бросать якорь.
Но кого оставлять в жарком Баку? "Неверные" настолько ущемлены здесь в правах, что к важным персонам допускают лишь баб, да — "бачей". Невольницы заперты в гаремах, тогда как "бачами" персы любят "делиться с друзьями". А как в моем обществе возникнут "бачи", коль я — не "люблю мальчиков"?
(Сегодня практически все мои люди, отбывающие на Восток, обязаны "любить" "травку" и "мальчиков". С волками жить…)
Со мной и моим отрядом (кроме пятерых "горшков" по штату) плыли семеро — все вылитые Ганимеды и Адонисы. Все потомственные "бачи". У всех родные убиты, или зверски замучены персами. У всех на нашей стороне оставались братья и сестры.
Коль о том зайдет разговор, дамы распаляются совершенно:
— Мы и не знали, Александр Христофорович, про эти ваши таланты! Стало быть вы — по обоим полам мастер?
На что мне остается только потупить глаза и признаться, что "любовь к отрокам мучит меня от роду, но лишь невинное дамское сердце спасет меня от сего наваждения.
Вообразите, — сие мигом находится! (Правда, редко — невинное.)
С "травой" кончилось хуже. Много лет я страдал, пытаясь расстаться с сей ужасной привычкой и спас меня Аустерлиц, вернее — ранение. Когда я лежал в клинике, я плакал, я молил сиделок дать мне затяжку, хоть — пожевать этой мерзости и грозил им ужасными пытками, коль они не сжалятся надо мной.
Полгода я был прикован к постели и затем еще три месяца учился ходить… И наваждение отпустило меня.
Сегодня, в моем тяжелейшем ранении, я вижу — Перст Божий. (До тех пор я знал себя сильным, — Сам Господь послал мне сие испытание, что я осознал насколько я — слаб…)
