— Не вмешивайся! — рявкнула Женевьева.
— Нет, вмешивайся! — Фиона с силой грохнула кандалами по полу и обожгла ее яростным взглядом. — Неужели здесь только мы в своем уме? Ты готова поставить все на какой-то сомнительный козырь! На слова порождения тьмы!
Женевьева словно и не расслышала ее.
— Итак, Дункан?
— Я… не знаю, — выдавил он.
Ответ прозвучал жалко, и Дункан вспыхнул от стыда, когда на лице Женевьевы отразилось явное разочарование.
— Пусть будет так. — Она махнула рукой Уте, Брегану и эмиссару, подавая знак уходить. Сейчас мы оставим вас, поразмыслите над своим выбором.
Дункан смотрел, как все четверо друг за другом покидают камеру, и, когда каменная дверь с гулким стуком захлопнулась, сердце его сжалось. Отчего-то ему казалось, что он упустил свой шанс.
Камера опустела с уходом Уты. Ее кандалы и цепь валясь на полу рядом с Келлем, словно немой укор, и Дункан старался не смотреть на них. Охотник, измученный душевными терзаниями, подтянул повыше колени и прижался к ним лбом. Кромсай заскулил и ткнулся черным носом ему в подмышку, пытаясь, насколько мог, утешить хозяина.
— Что же нам теперь делать? — безнадежно проговорила Фиона.
Никто не отозвался. После долгого молчания Дункан искоса глянул на эльфийку.
— Что, если ты ошибаешься? — спросил он. — Что, если план — вовсе не безумие? Что, если настоящее сумасшествие — продолжать безнадежный бой, когда есть другая возможность победить?
— По-твоему, бой, который мы ведем, — безнадежный?
— Похоже на то, — хмыкнул он. Ты встречала когда-нибудь Серого Стража, который считал бы по-другому? Сколько раз еще нам суждено сражаться с очередным Мором, прежде, чем мы окончательно потерпим поражение? Мы могли бы прекратить Мор!
— Или только ухудшить дело, — язвительно вставил Мэрик.
— Что может быть хуже, чем сидеть сложа руки?
Король обреченно вздохнул:
— Когда это поиск простых путей приводил к добру? Этот замысел порожден не здравым смыслом. Ваш командор хватается за соломинку, потому что так она и ее брат рассчитывают стать героями.
— Я так не думаю.
— В самом деле? — недоверчиво осведомился Мэрик. — Знаешь, вашего командора трудно назвать уравновешенной особой.
Келль, уткнувшийся лицом в колени, резко вскинул голову.
— Это Призыв, — пробормотал он, едва приоткрыв глаза. — Эта песня звучит у нас в голове, проникает в нашу плоть. Она медленно сводит меня с ума. Если Женевьева слышала ее дольше, чем мы с Утой…
Мэрик кивнул:
— Значит, ими управляет Архитектор. Дожидается, пока вы не услышите эту песню…
— Я ее не слышу, — упрямо перебил Дункан.
— Я думаю, что этот Бреган и сам по себе зашел достаточно далеко. Равно как и Женевьева. Они оба дошли уже до той грани, когда должны были убить себя, выйдя на Глубинные тропы. Песня звучит у них в голове, сводит их с ума, и что же делает этот эмиссар? Предлагает им шанс все исправить. Наполнить жизнь новым смыслом.
— И чего, по-твоему, он на самом деле добивается?
— Может, он просто хочет отыскать Древних Богов. — Мэрик помолчал, размышляя. — Может, именно с этого начнется Мор, о котором предупреждала меня ведьма. С того, что Архитектора приведут прямиком к Древнему Богу.
— Или с того, что мы отказались ему помочь, — возразил Дункан. — Архитектор не похож на тех порождений тьмы, которых мы видели. Может, он и в самом деле не такой, как все они.
— И что это меняет? — спросила Фиона. — Дункан, эти твари — зло. И ты это знаешь. Ты чувствуешь внутри себя то, что течет по их жилам с самого рождения. Ты и вправду готов довериться тому, кто всю жизнь не знал ничего другого?
— И у него есть союзники, — заметил Келль. — Союзники, о которых нам не желают рассказывать.
Дункан понял, что охотник понемногу склоняется к точке зрения Мэрика и Фионы, хотя самого Келля это обстоятельство явно не радовало. Охотник угрюмо покачал головой:
— Управляет нами Архитектор или нет — в любом случае мы не имеем права рисковать.
— Но Женевьева права! — не сдавался Дункан. — Наш долг — одолеть Мор!
Келль вперил в него пристальный взгляд своих светлых глаз:
— Наш долг — защитить человечество от Мора. — Голос его зазвучал негромко и напряженно, и видно было, что с каждым словом в нем крепнет уверенность в своей правоте. — Вот в чем различие. Раз за разом выходим мы в бой с порождениями тьмы, и именно в этом состоит наша обязанность. Мы не вправе судить, не вправе рисковать жизнями тех, кого защищаем.
— Но…
— Нам дано принимать нелегкие решения, которые нельзя не принять. Мы не смеем считать, что это делает нас богами.
Дункан привалился спиной к стене, прижался затылком к холодному камню. Это было приятно. Голова шла кругом, и он уже не знал, что и думать. Женевьева всегда говорила, что Серые Стражи делают то, что необходимо. Если было необходимо сжечь дотла деревню, чтобы не дать порождениям тьмы рассеяться по округе, — деревню сжигали. И никто высказывал возражений. Во время Мора слово Стражей было решающим.
