Про Антона полностью

Антон не понимал — за что ему всё это. Нет, конечно, он ошибался, как и все, но, чтобы так — с разбегу и вдребезги… Готовьте машины — это самое смертельное дерби, какое только может быть. Всё для вас, зрители — бочки с напалмом, пулемёты на вышках, красные флажки и ямы. Тяжёлый рок, но не тяжёлая судьба. Нет, Антон всегда хранил голос бога где-то внутри, но на этот раз он что-то ничего не подсказывал. Сколько это длилось? С 2017 года в разной интенсивности. Он чётко знал, когда началась последняя стадия. С этого дня жизнь стала просто невыносима. И тянулась как безвкусная жвачка целых полгода. Всё дошло до того, что он, рискуя собственной жизнью, запрыгнул на подоконник. Нет. Этого он никогда не поймёт. Две сестры его не доконали, у них не было такой цели, цели были другие. Поступить в университет в Европе, а ему — дождаться этого момента, когда дочь жены уедет и начнет свою личную жизнь вне предела их квартиры. Антон почти ежедневно заглядывал к ней в комнату, когда на улице было темно. Тянуло со страшной силой прикоснуться к ней, но у него никак не получалось. Дошло до того, что сёстры перешёптывались в коридоре, мол, почему он не заходит. Как-то он услышал от старшей сестры слова, она говорила их младшей: та что-то спросила, а она ответила — ну тогда позови его в зал. О чём они там? Это невыносимо. Он же сам мечтал об этом, он сам говорил старшей сестре, что начинает влюбляться в младшую. Это не родные его сёстры, это просто их неприличная кличка. У младшей всегда был парень, с самого начала, и Антон желал ей добра, потому не мог отчаянно или наоборот расслаблено сделать шаг, после которого жизнь могла стать лучше. Всё говорило в пользу Антона, но он никак не мог поверить, что делает правильные шаги. Оно и к лучшему, события, которые произошли после расставания с сёстрами, облегчили его жизнь и стали предвестником положительных перемен.

"Она что, в прошлой жизни помогла какому-то корейцу? Почему они окружают её? От чего охраняют?" Это всё было похоже на галлюцинацию, Антона тошнило. Он стал это замечать довольно давно. И, конечно же, сделал свои выводы. С одной стороны, он подозревал её в изменах, но не знал, с кем они происходят именно. С другой стороны, всё было чин-чинарём — вкусный ужин, поглаженное бельё, улыбки, слова и отношение к нему. Придраться было не к чему, но появился тот злосчастный ореол — и Антон узнавал какие-то вещи от людей, никак не связанных с их семьёй. Нет, никто не говорил напрямую, но он давно чувствовал, что что-то не так. Превозмогая это обстоятельство, Антон был втянут в незримый бой, и это его выбивало из повседневной естественной колеи. Она шельма, но обаятельная и светлая. Она следила за ходом времени, за ним, она знала многое наперёд. Когда она красилась по утрам, соседка сверху начинала стучать в пол, а Антон часто просыпался в встревоженных чувствах, будто происходило что-то преступное. Он прокрадывался в зал, но тихо встать не получалось, и всегда получал её удивлённый взгляд, мол, что случилось? Но что-то происходило. Слова сами выдавали друг друга, и разговоры сестёр в его отсутствие, услышанные краем уха, сводили его с ума. …но вот, флешбэки словно смыло водой. Приближался новый день, и Антон, затянувшись последний раз, выдохнул тонкой струйкой дым, оставивший на языке цитрусового вкуса след.

Утро было готово драться с Антоном. Атаковать его по всем фронтам, и поэтому, он сидел нахмуренный. Взгляд было не к чему прицепить — в окошке автобуса мелькали вывески; были и те, которые напомнили о приятных мгновениях проведённой ночи. Оля обещала, что его музыку она посоветует ди-джею Сове, главному агрегатору талантливых ди-джеев в городе; с её слов, из этого могло выйти продвижение, а словам её Антон верил. Снова закрутились в наушниках колесницы стремительных ударных и басов собственных композиций, но что-то мешало Антону слушать их сейчас. День предстоял обычный, к тому же у него кончился снюс, а купить его в воскресенье было нельзя — продавец просто не приходил в этот день. Всё довольно неплохо, думал Антон, вчера так злившийся на бывшую жену. У них была встреча с его сыном, и она, неизменный страж, как всегда, присутствовала на ней. Под конец встречи Антона раздосадовало, что, когда они ели на фудкорте за стойкой, сын повернулся к нему спиной, и начал общаться только с ней, что продолжалось по ощущениям минут десять. Антон кипел внутри, но и вида не подал. Плюс, его накрутило то, что половину встречи вокруг них вертелся какой-то молодой кореец, с озабоченным видом говоря по телефону. Недовольный этими обстоятельствами, Антон приехал на свою базу — квартиру, где и провел ночь. Но был сериал, была Оля, был такой секс, о котором иногда и не мечтаешь. И, что главное, эти эмоции были разделены между двумя, они были обоюдными.