Книга о том, как однажды сделанное нами зло, или наше сомнение в себе, или наше неприятие мира разъедает нас изнутри. С возрастом мы научиваемся ловко хранить наши тайны от всех. От всех, кроме самого себя. И этот "сам себя" зачастую ждет наказания и хочет, чтоб его разоблачили… А когда не дожидается, .. наказывает сам себя.
Мусоргский. Вокальный цикл "Детская".
Алексей Николаевич только что пришёл с работы и с размаху плюхнулся перед компьютером. Толстая красивая жена его с полной молочной грудью и розовым младенцем наперевес кружила над ним, возникая то под правым, то под левым ухом, полная радостей семейной жизни, умиления от отрыжки первенца, возмущением от поведения соседей и вопросами на тему: как Алексей Николаевич провёл день.
День Алексей Николаевич провёл, как обычно, в заботе и хлопотах. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – это что-нибудь съесть и чтобы все отстали.
Алексей Николаевич запустил всегдашнюю игру и быстро надел наушники.
Краем глаза он увидел резко поменявшееся выражение лица жены: только что оно было радостно-благодушным, сияющим, и вдруг помрачнело, нижняя губа оттопырилась и как-то чудно завернулась, обида выступила красной краской на щеках её. Младенец залился плачем.
Оба они исчезли из поля зрения. Алексей Николаевич понимал, что должен бы уделить время своей жене, что она сидит дома, целыми днями с «их общим» (как она не раз это подчеркивала) ребёнком, и это очень важно, и этот ребёнок – его сын, и так далее, и так далее. И ему было стыдно, что он такой стал невнимательный к своим домашним. Но сил исправить положение у Алексея Николаевича не находилось. Он просто устал. Устал от мыслей, как жить дальше: ведь, чтобы вырастить сына, нужно много сил и денег, а жизнь в сегодняшнем мире крайне нестабильная, устал от представлений, каким будет выросший сын, устал от того, что вместо сына у него пока что орущий розовый комок, устал от внезапно поглупевшей жены своей, устал от того, что ему просто негде скрыться и отдохнуть. Час, всего один лишь часок вечером, один, в тишине, чтобы никто не трогал…
Жена упрекала его любовницей, говоря, что из-за какой-то девки он потерял интерес к матери наследника. Боже, какая любовница! Просто отдохнуть бы, чтобы все вы заткнулись!
Что-то шмякнули на стол. Жена принесла ужин. Видно, что старалась. Алексею Николаевичу стало стыдно за своё поведение перед супругой, которая хотя и в заботах по шею, а всё равно находит время на то, чтобы его побаловать.
Он извинится перед ней, он всё исправит, он станет добрым и внимательным. Но не сейчас. Потом. Сейчас он очень устал.
Тяжкое чувство вины перед женой, несмотря на то, что Алексей Николаевич давал себе слово всякий раз, что изменится, росло и крепло. Домой идти хотелось всё меньше.
Он, и правда, пробовал ходить к любовнице. Но та тоже постоянно говорила, куда-то звала, обо всём спрашивала и даже чего-то требовала.
И самое неприятное: после щебечущей любовницы приходилось идти к щебечущей жене. Вопросы и разговоры были одинаковыми. Выходило, что теперь он по два раза за вечер отрабатывает один и тот же спектакль. Вдобавок ко всему теперь он чувствовал себя по-настоящему виноватым, а не просто уставшим и потому, не находящим в себе сил для оказания знаков внимания супруге.
Алексей Николаевич стал задерживаться на работе. Блаженные часы после шести вечера, когда коллеги разбегались по домам, он проводил в тишине и неге, даже немного скучал по своим.
Долго это продолжаться не могло. Начали коситься сослуживцы, начальство заволновалось, не попросит ли Алексей Николаевич надбавку за сверхурочные…
Деваться было некуда. Только домой.
Алексей Николаевич только что пришёл с работы и с размаху плюхнулся перед компьютером, запустил всегдашнюю игру и надел наушники.
Невыносимая тоска пробрала его до костей. Хотелось выть. Хотелось плакать. Хотелось добежать до края этой Земли и спрыгнуть с него в черноту небытия. Раствориться, чтобы не осталось ничего, ни единой клеточки, исчезнуть, сойти с ума, чтобы перестать даже на секунду осознавать себя, осознавать эту тяжесть, перестать думать о будущем, беспокоиться о вчерашнем. Чтоб только пустота и больше ничего.
Вспомнилась детская страшилка про Буку Страшного. Рассказывали на уроках музыки, когда речь шла о Мусоргском.
«Этот Бука, он маленький, меньше таракана, – таинственным голосом говорила Инга Павловна. – Он живёт под кроватью в детской комнате или за плинтусами. Маленький, чёрненький. Но он растёт, растёт вместе с ребёнком, питаясь его грехами и шалостями. Привязал ребёнок к собачьему хвосту банки, своровал конфеты или варенье из тайника, Бука тут же станет побольше. И вот уже большой совсем становится Бука, не помещается под кровать.
Теперь приходится Буке жить в шкафу. Сидит он там, а сам в щёлочку всё за ребёночком подглядывает. Растёт ребеночек – растёт с ним и Бука.
