Нет ничего невозможного, есть разве что маловероятное. Белки, распевающие песни в компании с Вороном, Ёжики-самураи, фантомные крокодилы – совершенно нормальное явление для сказочной реальности. И конечно же, разумная Ёлка, вокруг которой происходят разные волшебные события. В этом хороводе у каждого есть шанс стать лучше и сделать лучше этот мир.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Жил-был лес, и произрастали в нем исключительно одни Ёлки. Поэтому назывался он Ельник. Ёлки очень гордились своим званием «Ель обыкновенная» и соседства других деревьев не то, чтоб не терпели – просто ни одно дерево не может вырасти в их тени. Даже маленькие Ёлочки, если и прорастают из семян – так и остаются маленькими, шанс вырасти невелик, разве что какое-то из старых деревьев упадет и откроется путь к свету…
Однажды в Ельник неведомо каким ветром занесло маленькое семечко, по виду – вроде бы еловое. Но Ёлки были заняты своими ёлочными делами и этого события не заметили. Семечко немножко полежало в земле, поразмыслило – да и проросло. И очень даже быстренько из семечка выросла Ёлочка. Самая настоящая! Ёлочка старательно тянулась к свету, но его было так мало, что она, в конце концов, возмутилась.
– Эй, вы там, наверху, – сказала новенькая Ёлочка, – не могли бы вы немного подвинуться? Чего-то тут внизу света маловато! Имейте совесть!
Ёлки перестали шушукаться и переругиваться между собой (да-да, они все время спорят – кому свет нужнее, что поделаешь – между ними всегда жесткая конкуренция) и посмотрели вниз.
– Ого, – сказала ёлка по имени Цапцарапиха, – а ты откудова взялось, чудо-дерево?
– Откудова-откудова, – буркнула новенькая Ёлочка, – известное дело, из семечка выросла!
Другая ёлка сочувственно вздохнула и замахала ветвями:
– Лучше б тебе здесь не прорастать! – сказала она. Это была Колобродиха, известная своим крутым нравом и правдолюбием, – все равно так заморышем и останешься. Не подумай, что мы такие уж плохие – Ёлочный этикет предписывает. Уж коли мы выросли, так никого другого к свету не пропустим. Хвоя плотная, живем долго. Разве что, какая-нибудь из нас свалится, чего доброго – тогда у тебя шанс и появится.
– Да ладно, – сказала Ёлочка, – выживу уж как-нибудь!
Корявая ёлка Пустозвониха запричитала:
– Ой, и не повезло же тебе! Нет чтоб где-нибудь в Березняке прорасти – уж там бы тебе и света, и тени достаточно было бы… Ну ладно, уж если выросла – так куда уйдёшь? У любого дерева корни, теперь уж никуда не денешься. Так и будешь здесь торчать.
– Ась? Чаво? – встрепенулся вечно дремлющий Пень.
– Заткнись, Старый Пень! – дружным хором сказали Ёлки.
«Какая хорошая компания, – подумала Ёлочка, – буду тренироваться. Может, всё-таки корни не так уж глубоко вросли? Потренируюсь – выдерну! Пойду куда-нибудь в более приятное место!»
– Как тебя называть-то? – спросила любопытная Цапцарапиха. Мимо нее никто не мог пройти спокойно, ёлка непременно цепляла своими колючими лапами.
Ёлочка немножко подумала, вытянулась во весь свой маленький рост, распушила иголочки и важно сказала:
– Зовите меня Й-Ола!
Ёлки рассмеялись от такого нахальства.
– Да какая ты Й-Ола, это имя для тебя – не по росту! Ты просто маленькая Ёлочка! К тому же, кажется, и хвоя-то у тебя не зелёная… Да ты какое-то декоративное растение, а не настоящая ёлка!
Ёлочка от обиды расфуфырилась ещё больше и запальчиво ответила:
– А мне ваше мнение – фиолетово! – и ее голубоватая хвоя от злости действительно стала фиолетовой, – Я вырасту большим-пребольшим деревом, так и знайте! Вырасту до своего Большого Имени!
Ёлки засмеялись и пожали ветками:
– Расти, нам-то что? Если сможешь, конечно. И если успеешь.
А корявая Пустозвониха шепнула:
– Берегись Лесника! Ходит тут такой… Мужичонка… И срубить может, особенно – если Новый год…
– А что такое Новый год? – спросила наивная Й-Ола.
– Эх ты, темнота, – сказала всезнайка-Цапцарапиха, – Новый год – самое страшное время. Бродит по лесу Мужичонка-с-топором, срубит такую вот, как ты, мелкую, отвезёт в город. Это называется – артистическая карьера.
– А корни, корни-то как же? – удивилась Й-Ола, – Дереву без корней – никак не прожить! И потом, наверное, это больно!
– Говорят, не больно. Мороз – хорошая анестезия. А корни артистке ни к чему, – авторитетно пояснила Цапцарапиха, – в крестовину воткнут, всякими безделушками обвешают, потом вокруг хороводы водят, песни всякие поют. Вроде веселятся.
– Хорошенькое веселье, без корней-то, – фыркнула Й-Ола, – так и засохнуть недолго!
– Правильно мыслишь, – Цапцарапиха одобрительно закивала верхушкой, – стоит такая вот красотка, вся в мишуре, в гирляндах, а хвоя осыпается. Так вот и засыхает на своём артистическом кресте. А как праздник пройдёт – снимут с креста и в печку. Вот так. Это называется – сгореть на работе.
– Мдя, – задумчиво сказала Й-Ола, – артистическая карьера коротка, и меня, пожалуй, мало прельщает… Должен быть какой-то другой путь к свету.
И она принялась усиленно тренировать корни, чтобы отправиться в путешествие своим ходом. Корни же от этих упражнений становились только крепче.
Соседки скептически смотрели на Й-Олины усилия и только посмеивались.
