Ульрика растерянно оглядела мужа и удалилась, чтобы уложить напуганных малышей.
– Она вновь ушла, а мы останемся ещё надолго, – Генрих скрутился, обхватив колени, под песни чертей на латыни.
***
Галлюцинации продолжались чуть более четырёх часов, после чего Генриху удалось заснуть прямо на холодном полу. Утром его разбудила жена:
– Допился?! Нельзя тебе водиться с этим Отто! Я знала, что до добра это не доведёт, – придерживаясь за голову, Генрих поднялся.
– Что это у тебя? – он кивнул на сумки в руках жены.
– Я переезжаю к Клаусу. Он давно звал меня. Я, бестолковая, из-за детей не уходила, но после вчерашнего… – Ульрика чуть сморщилась, – Дети у соседей. Видеться вам ни к чему.
– Ульрика, пожалуйста, не уходи! – мужчина бросился на колени, – Я люблю тебя. Я не смогу без вас с детьми. Не оставляй меня! – но женщина, ничего не ответив, лишь смерила мужа полным неприязни взглядом и ушла.
Вечером фон Штольца посетил Отто. Дверь квартиры первого была не закрыта, поэтому проникновение в жилое помещение без предупреждения не составило труда.
– Совсем дурак? – Отто выхватил буквально изо рта друга почти пустую бутылку шнапса. Всего их на столе было три и все пустые, кроме одной. – Ты головой своей думаешь, дружище?
– Она забрала детей и ушла к Клаусу, – Генрих посмотрел на друга почерневшими глазами и потянулся за очередной бутылкой.
– Больше, больше! – семь чертей стояли вокруг стола и стучали по нему заострёнными передними копытами.
– Я пришёл, чтобы выяснить твоё самочувствие после взаимодействия с порошком, но, похоже, сейчас это бессмысленно. Да отдай же ты бутылку! Завтра на работу!
– Куда? – пьяный мужчина навалился корпусом на стол. Все бутылки, кроме одной, попадали вниз, – Снова создавать оружие? Снова становиться невольным убийцей? – он вышел из-за стола и обхватил горлышко не упавшего пузырька.
– Ты что творишь?! – Генрих разбил бутылку и замахнулся ей на товарища. Отто, округлив глаза, отступал к двери.
– Бей, Бей! – весело повторяли лохматые существа за спиной у рыжеволосого химика.
– Уйди, Отто, пока я ничего не сделал. Уходи же! – и Отто незамедлительно покинул сначала кухню, а затем и квартиру.
– Теперь ты абсолютно один! Ты одинок! Только мы с тобой, только мы! – Генрих поднял с пола все бутылки и начал бросать их в разбегающихся чертей.
***
– Я действительно один. Совершенно, – Генрих, сидя за столом, устремил взор на подготовленную им виселицу. Собравшиеся черти ставили сценки из жизни мужчины, находясь возле его левого плеча: самый длинный был выбран на роль Отто, а самый маленький и пухлый стал Ульрикой; Генриха изображал самый рогатый чёрт.
Бес-Генрих донельзя наигранно ударил себя полбу, заметив у нового холодильника удаляющихся на автомобиле (лошадке Франца-Иосифа) воркующих беса-Ульрику с бесом-Клаусом. Эта сцена имела место в жизни два года назад недалеко от хорошего ресторана, у которого Генрих поджидал жену, дабы не допустить продолжения её вечера с любовником, однако упустил её и Клауса из виду, отвлёкшись на попрошайку. «И откуда это известно нечистым?». Мужчина недоумевал.
Остановив «театральное представление» на очередной ссоре супругов, существа вмиг замерли и восторженно посмотрели за спину Генриха, за которой послышался приближающийся шорох. Учёный почувствовал лёгкое прикосновение к лопаткам. Его шею обвили тонкие белые руки с кольцом с дорогим камнем на безымянном пальце.
– Ты вернулась? – Генрих обернулся. Сзади его обнимала Ульрика. Только она была бледнее обычного и гораздо костлявее. С женщины свисало чёрное платье-разлетайка, под которым не были видны ноги.
– Я всегда была рядом.
Ульрика обошла стол и встала лицом к мужчине, протянув ему ладони. Генрих взял их и поднялся из-за стола. Черти в страхе расступились. Женщина, не отрывая взгляда, повела мужчину к верёвке. Он, молча следуя, поднялся на табуретку. Стояла ничем не нарушаемая тишина. Учёный вновь глянул на ласково улыбающуюся жену. Она, на секунду прикрыв глаза, кивнула.
За последние годы Москва приобрела небывалый блеск: строилось всё больше великолепных храмов, ставились всё более необъятные скульптуры, зеленели парки, краснел Кремль.
В Ленинской библиотеке молча работало за компьютерами или читало Державина, Достоевского, Солженицына множество людей. В их числе были и мы.
Ульяна – невероятно любопытная девочка шестнадцати лет – заглянула в мой компьютер:
– Что-то это не очень похоже на биографию. Больше смахивает на книгу. Алкоголь, наркотики, черти. – она придвинулась к монитору, – ты уверен, что стоит такое писать про нашего прадеда?
– Я против фальсификации фактов. Правда иногда бывает горькой, – я расправил долго сгорбленную спину.
– Я не специалист, но разве мескалин действует так долго, как ты это описываешь?
– Конечно, нет. Ты видела, сколько он пил? Сначала на Генриха действовало вещество, а затем он просто внушил себе, что эти существа обязательно должны преследовать его до конца. К тому же, большое количество алкоголя сделало своё дело.
