ФЕОФАН ЗЛОПРАВДОВ
ПРО ЛЮБОВЬ
I
Недавно мне сказала одна хорошая знакомая:
- Феофанчик, ты же ни черта не понимаешь в женщинах. Ты никогда никого не любил. Кроме себя, разумеется, а это не в счет. И ты не пишешь о любви, несмотря на многочисленные твои заверения. Ты пишешь о гимнастике. Понимаешь, гим-нас-ти-ке! А это скучно.
- Я пишу о любви, - со слабой улыбкой возразил я. - Я любил и люблю. Господи, да я раз в полгода непременно когонибудь люблю! Вот сейчас, например, я люблю тебя, а ты не хочешь этого замечать. И вообще я перманентно люблю всех женщин. Разом и скопом, кроме тех, которые уже доказали, что их не стоит любить, но это другой разговор. Так что ты ошибаешься, Ксеня. Я все время люблю. Я вообще любвеобильный...
Круглое лицо моей знакомой сморщилось, словно ей в рот попало что-то кислое.
- Вот-вот, о чем я и говорю. Ты не любишь, ты просто желаешь их. Не любовь это, а похоть... Ладно, не рычи секс, гимнастика.
Я налил еще по рюмке коньяку, который мы оба предпочитали более других напитков. За открытым окном очень изредка пробегали машины. Был вечер, потому что ощутимо темнело. Но лампу я не включал. Все можно было прекрасно различать, кроме шрифта в толстой книжке, которую знакомая держала на коленях. То ли чтобы защититься от меня чужими, написанными не мной словами, то ли в качестве продолжения миниюбки своей, чтобы мой нахальный взгляд не лазил слишком далеко по ногам.
- Не люблю спорить, - сказал я. - Но по-моему, ты пускаешься в спор на пустом месте. В сущности, я и не говорил, что эти рассказы о любви. Они и не о сексе. И даже не о женщинах. Женщины вообще там - второстепенные персонажи, а главный герой один. Рассказы же эти - об одиночестве. Удивляюсь, что ты этого не поняла... Причем не об одиночестве героя - бог с ним! Об одиночестве всех нас. Все мы - я, ты, окружающие нас близкие - одиноки. У нас потому много друзей, что ими мы пытаемся заслониться от лежащей впереди пустоты. Но друзья заслоняют от пустоты лишь дневной. А ей на смену приходит пустота ночная, непроглядная, непробиваемая, страшнее скалящегося черепа. Неужели ты ни разу не взглянула в ее бессмысленные глаза? Не верю, глядела... И вот, чтобы спастись от этих глаз, мы бросаемся в объятия друг к другу, и любим друг друга, и спим вместе... Бог и создал любовь для спасения людей от этого ночного чудовища. Разве ты не замечала, Ксенька, что когда женщина хочет наказать мужчину, она сидит с ним вечер, и они славно беседуют, и пьют что-нибудь вкусное. А потом она говорит: "Мне пора", и за ее спиной скалит зубы призрак одиночества. "Останься", - шепчет с замершим сердцем мужчина. "Нет", - говорит она и уходит. Так погиб Маяковский. И многие другие... Бывает, конечно, и наоборот, но редко. Мужчины редко бывают такими жестокими...
- Мужчины гораздо чаще бывают кобелями, - усмехается знакомая.
Я наливаю еще по рюмке коньяку. Хорошо он идет, если мелкими глоточками, и никакой закуски не надо. Знакомая, впрочем, все равно закусывает. Я - нет, чтобы не перебивать вкус коньяка. Темнеет еще сильнее, хотя лицо знакомой еще по-прежнему видно. Она поджимает ноги на диван. Книга сползает с них и закрывается. Белеют красивые колени. Так и хочется их погладить, но я сдерживаюсь. Как всегда, боюсь, что меня неправильно поймут. А потом, когда уже поздно, вечно оказывается, что это я неправильно понял, что она неправильно поймет. Но уже поздно. За всю жизнь я так и не научился доверять своей интуиции и порывам. А жаль...
- Смотря, что вкладывать в слово "кобель", - говорю я, поднимая свою рюмку. Гляжу сквозь нее, но ничего не видно. Без света коньяк просто темный, как вода в омуте, где водятся черти.
- А что ни вкладывай, получается одно и то же, - говорит знакомая. - Самое поганое, что знаешь все наперед. Они всегда поступают так, как тебе будет известно. Понимаешь, заранее знаешь, чего он хочет и что будет делать...и чем все закончится. И не было еще ни одного, который вдруг повернулся бы неожиданной стороной, сделал бы что-то такое, о чем я даже не думала. Или хотя бы сказал. Скучно...
- И я? - шепчу я с улыбкой, не отрывая взгляда от рюмки.
- Конечно, и ты, Феофанчик, - грустно смеется знакомая. - Мы вот сидим тут, болтаем о высоких материях, и я наперед знаю, что ты хочешь... Ты гладишь мне руку, пальцы твои чуть подрагивают. Ты хочешь поцеловать меня. Хочешь погладить мои ноги. Потом хочешь меня раздеть. И все завершится той же гимнастикой. Скучно все, скучно...
