– А-а-а, – понимающе закивала Уля и попыталась проанализировать сказанное Дуговской. Не получилось. Тогда она предложила: – А давай споем? Что-нибудь душевное, чтоб сердце заплакало, а потом легко стало!
– Давай, – мотнула головой Дуговская. – Предлагаю «Лучинушку». Только я слов почти не знаю.
– Зато я помню, – заверила коллегу Асеева. – У меня ее бабушка часто пела. – И затянула:
Дуговская тихо подвывала, но когда солистка дошла до слов:
вдруг зажала рот бывшей «врагини» ладонью:
– Нет, давай что-нибудь другое. Веселое, жизне… жизнеутверждающее.
И, гордая тем, что сумела-таки выговорить трудное слово, запела:
Уля с энтузиазмом подхватила.
Они сидели на палубе, обнявшись, и их нестройный дуэт был слышен далеко вокруг. Редкие рыбаки поднимали от поплавков глаза и, увидев двух самозабвенно поющих барышень, улыбались.
