Если один из ушедших родителей имел влияние на оставшегося, имеет смысл подражать интонациям и жестам ушедшего. Во время конфликта полезно держать в голове образ самого себя — огромная снеговая туча в тихом ночном небе. Безопасная, мягкая, но что-то есть в вас такое, что заставляет вас уважать и делает бессмысленным всякий крик.
И помнить, что когда-то этот пытающийся задеть вас человек недосыпал, а возможно, учитывая специфику нашего поколения, и недоедал из-за вас. И шумели вы на него еще больше, когда были совсем маленькие. А он в ответ на вас не кричал и не бежал от вас прочь. Этот человек брал вас в эти минуты на руки, прижимал к себе и укачивал. С такой любовью, которой в вас сейчас нет.
Холодает. Отопление папа еще не разрешает включать, телогрейки носить дешевле. Я хотел что-то робко заметить про износ ткани да сколько стоят новые телогрейки и стиральный порошок, но был неубедителен.
Сидим втроем, мерзнем. Сашка заперся в своей комнате, надышал там из всех мест, и ему эгоистично тепло.
А у меня пар изо рта скоро пойдет. Я тоже могу дышать, но у меня комната больше.
Овчарке Белке хорошо — на ней собачья шуба и теплая конура. Кошке Котасе сложнее, она за лето похудела и стала маленькая такая, стройная кошечка. Но красота требует жертв.
Она долго ходила за мной с упорством и громогласно требовала, чтобы я немедленно вернул лето. Убедившись, что это бесполезно, решив, что я не бог, а так, ерунда какая-то, Котася стала мрачно мерзнуть молча. Сворачивается клубочком в целлофановых пакетах, кошки имеют врожденный инстинкт бродяг.
Сделал ей домик из картонной коробки, вырезал вход, поставил в своей комнате.
Пошел за утеплением, вернулся, стал просовывать старые полотенца в отверстие, натыкаюсь на что-то теплое и костлявое.
— А-а-а!!! — Из дыры высовывается перепуганная голова Котаси: подумала, что я заманил ее в этот картонный гроб и хочу теперь там тряпками удушить.
Кошки никому не доверяют до конца, и теперь Котася поняла, что была права в подозрениях все двадцать лет, наконец я открыл свое коварное, хищническое нутро. Только через час Котася решилась снова обосноваться в коробке. Пусть задушат, замерзнуть теперь, что ли.
Папа не кричит, экономит силы для обогрева своего могучего тела. Я набираю этот текст деревянными, белыми пальцами.
Сашка дышит в своей комнате. Котася свернулась клубочком в новом домике.
Так и перезимуем.
Сегодня водил папу в поликлинику на ежемесячный осмотр его единственного видящего глаза. Позубоскалил с врачихой, и она выписала нам еще направление на флюорографию, чтоб к терапевту еще не стоять, папа что-то кашлять стал по ночам.
Народ в очередях злой, как собаки цепные, папа всего боится, то кушать хочет, то надоело сидеть, то в туалет…
По дороге домой поставил его возле забора, стой, держись, а сам забежал в магазин Сашке за творогом, в этой семье ответственный за казну и покупки я, нам, немцам, доверия больше. Лишнего не купим, и все будут сыты.
Хотя сытый папа другого мнения, у него все лишнее.
Выходя с пакетом творога, увидел отца у забора, вытянувшего шею и напряженно выглядывающего меня в толпе.
Ни дать ни взять пятилетний мальчик, оставленный мамой в очереди стоять, пока она в другой отдел глянет (а очередь все ближе!). Или собачка, привязанная у магазина.
Все они с одной беззащитной планеты — и дети, и старики, и собачки.
Эгоизм в высшем своем проявлении — это когда наберешь любимых отцом потрошков от домашней, я подчеркиваю, домашней курочки, свежих, розовых, упругих, и нажаришь их с луком, черным перцем, лавровым листом, да на сильном огне сперва желудочки с сердечками, потом только печенки добавишь, чтоб не затвердела, обжаришь это сочное великолепие до восхитительной корочки, тогда огонь убавишь, крышкой накроешь, чтоб настоялись, и наложишь все это вместе с густой луковой подливкой, выбирая куски помягче и посочнее, в отцовскую чашку.
Сашку от сковородки отгонишь — это папе, нам с тобой обычная курятина есть, не баре, чай, прожуем. Сашка, хихикая, утащит себе пару желудочков, как шелудивый кот, ткнешь его вилкой в грудь. А вот и папа за стол садится. И начинает кричать, что опять сын набрал какой-то дорогой фигни, жарил долго и невкусно вообще. Но тебе пофиг, потому что главное — ест.
Так и с детьми, наверное. Все время смотришь на главное, не обращая внимания на мелочи.
Я знаю, чего папа кричит и злится по пустякам. Дело не только в возрасте. Тревожность повышена и неуверенность, вот что главное.
Папа сегодня изводил меня с раннего утра. В том числе был скандал из-за трех куриных голов, неизвестно как попавших в пакет с потрошками, и, следовательно, я идиот, который покупает ненужное не глядя.
Второй вечерний скандал меня добил, и я ушел из дома прогуляться.
Вернулся через полчаса, закрылся у себя в комнате.
