Макар почувствовал, как огромная тяжесть, обручем сковывающая голову, вдруг разжалась и наручниками упала на пол. Стало легко и свободно дышать. Предметы приобрели резкость и прозрачную отчетливость. Глаза доктора сквозь стекла пенсне лукаво поблескивали напротив.
– Поеду! – решился Нарымов. «Проветрюсь!» – подумал про себя.
«Все! Весь день вылетел!» – подумал Стравинский, а вслух произнес:
– Вот и славненько!
В служебном кабинете Нарымов чувствовал себя как рыбка в аквариуме. Вроде в своей стихии, но всегда на виду. О двух предшественниках, за чьим столом он сейчас работал, старался никогда не вспоминать. Следы их затерялись в серых клубах пыли, поднятых колесницей новой истории. В последнее время Макар получал пряники, но никогда не забывал и о кнуте.
В машине Стравинский долго и уютно устраивался, зачем-то разминал свои длинные пальцы, словно собираясь играть на фортепиано, что-то сосредоточенно обдумывал и, наконец, собрав мысли в осеннюю стаю, обратился к майору:
– Видите ли, Макар Иванович, у наших пациентов, поступивших в клинику в последние дни, четко прослеживается один и тот же этиологический фактор. Все они пострадали от психосуггестии каких-то шарлатанов, – заметив его непонимание, успокоил, – Сейчас, любезный, вам станет все понятно. – Фамильярно, словно беседуя с больным, начал он разъяснения:
– В медицине под методом суггестивной психотерапии понимают способ психического воздействия врача на больного с помощью словесного внушения. Понятие суггестивной психотерапии включает в себя внушение, проводимое в состоянии бодрствования, и внушение, проводимое в состоянии гипнотического сна, то есть собственно гипноз.
Уважаемый Владимир Михайлович Бехтерев, мой учитель, писал, что внушение есть не что иное, как вторжение в сознание или прививание к нему посторонней идеи, которое происходит без участия воли и внимания воспринимающего лица и часто, даже без ясного с его стороны сознания.
Стравинский поднял восклицательный знак указательного пальца и процитировал:
– «…внушение входит в сознание человека не с парадного хода, а с черного крыльца, минуя сторожа – критику».
– Так вы считаете, что фокусы в театре с картами, долларами, платьями – все это гипноз? – перебил Нарымов.
– Я не склонен смешивать эти понятия… хотя, несомненно, отдельные элементы внушения во время проведения фокусов имеют место, – уклончиво ответил профессор.
«Умен, положительно умен, – подумал Нарымов. – Интересно, можно ли гипноз использовать при допросах вражеских агентов? А может, и своих сотрудников для выяснения их крамольных мыслей. Взять, к примеру, старшину Приходько, – Нарымов вгляделся в боксерский затылок старшины, сидящего на водительском сиденье, – вежлив, исполнителен, но ведь, как известно, в тихом омуте черти водятся. Вдруг он уже давно стучит на меня? Надо бы его послать куда Макар телят не гонял, скажем, куда-нибудь в Забайкалье. На повышение! Слишком много он знает. И про артистку из Мариинского, и в командировках находится всегда со мной. А люди не любят, когда про них много знают», – подумал он о себе в третьем лице.
– А люди не любят, когда о них слишком много знают, – эхом отозвался профессор, – а в состоянии гипноза человек может поведать такое, о чем он даже сам не смеет себе признаться!
– Ха-ха! – сычом хохотнул Нарымов. – Может, примем уважаемого Леонида Осиповича в штат? – обращаясь к старшине, позволил он себе пошутить. – Представляешь?! И не надо никаких специальных методов проведения дознания и следствия. – При этих словах профессору стало жутко. Его улыбка осенним пожухлым листом слетела с уст. Сразу расхотелось продолжать разговор.
В приватных беседах с друзьями Стравинский много слышал об успехах ОГПУ-НКВД. Косвенным образом эти успехи отразились и на его личном благополучии. Многие научные оппоненты, придерживавшиеся иных точек зрения, теперь могли отстаивать свои взгляды в самой гуще народных масс. Заведование кафедрой, клинику, а затем и звание академика он получил после отъезда нескольких светил научного мира на лечение за границу, где им, по-видимому, становилось все хуже и хуже, поскольку возвращаться на родину в ближайшие годы они не собирались.
Наконец поездка завершилась. Машина остановилась перед железными челюстями ворот. Двумя грозными Церберами над приехавшими посетителями возвышались столбы, густо увитые проводами сигнализации.
– Дальше нам лучше пройти пешком, – предложил профессор. Расторопный старшина быстро выскочил из автомобиля и открыл задние двери. Выпустив мирно беседующих спутников, он наклонился к приборному щитку и, дважды нажав пальцем на штуцер прикуривателя, незаметно отключил записывающее устройство. Старшина хорошо знал, чем он рискует, но и ясно представлял, что ожидает его в случае успеха. В последние месяцы контроль над деятельностью Нарымова резко усилился. Курация была негласной.
