Мне пришлось еще дважды прокрутить эти слова в голове, чтобы до конца понять их смысл. Когда же понял, перед моими глазами поплыли круги.
— Мерзавец! — выбросив вперед руки, я постарался вцепиться ему в горло, по которому вверх-вниз ходил острый, как кукиш, кадык. — Чтоб ты сдох!..
После инъекции мне хватило одного удара. Стоявший рядом с Говорковым охранник выбросил вперед руку, и я, дернув головой, рухнул на пол. Меня душило бессилие.
— Остановите его!.. Остановите!
Но меня никто не слышал. Я уволен, а голос отработанного натемпила никого не интересует.
Посмотрев на пистолет, Говорков тряхнул его, словно собирался выбить патрон.
— Чекалин обречен. Все эти месяцы он будет думать только о смерти.
— Но Карина! — вскричал Старостин, который сходил с ума, не понимая поступков человека, без которого не мог ступить и шага.
— Какой-то благодетель позвонил в милицию и сказал, что в четырнадцатой квартире умирает женщина. Что ее держат в качестве заложницы. Карина перевезена в Склиф и скоро умрет. Вы все будете за это наказаны. Наказан буду и я. И теперь мне наплевать на все, что будет с вами, этой компанией и этим миром…
Я бы не смотрел на это, если бы знал наверняка, что он на это способен. Но именно оттого, что мне и в голову не могло прийти, что Говорков на это способен, я досмотрел сценку до конца.
Ствол пистолета погрузился в его рот до самой спусковой скобы, после чего грянул выстрел.
С каким-то спокойствием, даже равнодушием, я посмотрел, как мозги Говоркова влипли в стену и стали сползать по ней, как улитки, и только потом взглянул на лица присутствующих.
Больной раком безработный Герман Чекалин прошел мимо всех и вышел на улицу.
Она встретила меня гарью. Мне было душно.
Вчера случилось забавное событие, разбавившее мою пресную жизнь. Я шел по улице, поглядывая на то, как небольшой, почти карманный кобелек пытается взобраться на гигантскую, ленивую от жары суку. Асфальт парил, а солнце палило так, словно отыгрывалось за неудачи весны. Заниматься любовью в такую погоду, да еще в шубе, на мой взгляд, несерьезно. Но кобелек так истосковался по ласке, словно час назад прибыл со своим капитаном из дальнего плавания. Он выловил где-то кавказскую овчарку смешанных кровей, и теперь привел ее на Союзный проспект, чтобы на фоне музея Наивного искусства реализовать свои фантазии на практике. Не знаю, как он ее убалтывал и что при этом обещал, но овчарка согласилась и теперь смотрела на мир уставшими от возражений глазами, словно лаяла: «На, подавись!» Кобелек прыгал и прыгал, было очевидно, что если бы это продолжалось еще часа два, он приловчился бы и свой план претворил в жизнь. Но овчарке это надоело. И тогда кобелек сделал невозможное. Запрыгнув овчарке на спину, он принялся за то, за чем, собственно, ее сюда и заманил. Под аплодисменты нескольких стоящих на остановке мужиков овчарка убежала вместе с любовником.
Месяц назад передо мной встал выбор: либо юристом в банк, либо юристом в совместное предприятие по производству кисломолочных продуктов. Я выбрал второе. Дело не в моей любви к кефиру или сметане, просто в банк, хотя там и зарплата больше, дольше ехать, а мне с палочкой преодолевать дальние расстояния не с руки. Не с ноги — так будет вернее. Быть может, если нога заживет окончательно и вместо сомнений на лице хирурга появится надежда, я выброшу палку и снова пойду на своих двоих. Но пока об этом не может быть и речи.
Эта страна проклята, вне всяких сомнений. Сразу после того, как очнулся на Ленинградском проспекте, неподалеку от остановки, с вывернутыми карманами и снятой обувью, я поспешил делать все возможное для того, чтобы Старостин и его коллеги не ушли далеко. Но в милиции надо мной посмеялись, а в прокуратуре после третьего визита взяли письменную расписку — больше этой темой их не тревожить. Как юристу, мне было трудно придумать правильный текст, но мне подсказали. Мое обращение в аппарат уполномоченного по правам человека обещали направить в независимый экспертный совет. Надо понимать, что когда придет результат, Старостин и остальные умрут от старости. Потом я долго искал в Москве разрекламированный по всей стране Совет по борьбе с коррупцией. Несмотря на несомненные навыки, мне это не удалось. Потом была Общественная палата, при входе в которую стоял здоровенный охранник с коровьими глазами, он-то и сказал, что если я хочу правовой защиты, мне следует поднакопить денег. Поскольку хорошие адвокаты, к коим, несомненно, относятся и те, что заседают в палате, стоят дорого. И теперь я понимаю, почему меня не убили. Живой дурак лучше мертвого умника.
Через неделю мытарств я услышал, что в СОС объявлен локаут и прежнее руководство куда-то бесследно исчезло. Приставы арестовали за долги территорию компании, и теперь ходят слухи, что она будет выставлена на торги. Уже есть покупатель, пожелавший остаться неизвестным.