Каждый день, не спеша следуя от «Новогиреево» в компанию, на обед и с обеда домой, я смотрю вверх и на минуту забываю о том, что мои анализы, взятые полгода назад, дали положительный результат. Те несколько месяцев, которые любезно предоставил мне для ожидания смерти Говорков, давно миновали. Мне уже давно пора побывать в онкологическом центре имени Герцена, но меня не несут туда ноги. Я живу и смерти, хотя и помню о ней, не жду. Я пока живу. Кто-то хранит меня, а кто — не знаю. Наверное, есть книга, которая объяснила бы мне эту тайну и которую мне следовало бы прочесть, несмотря на нехватку времени. Где-то в ней, в какой-то из глав, должно быть написано о том, кто и как исцеляет безнадежных больных, хранящих надежду.
Я смотрю и замираю в надежде, что, быть может, откуда-то сверху, из тех пределов, где витают тени покинувших больные тела душ, на меня смотрят сын Молчанова, неродившееся дитя Маринки. Я пытаюсь найти в пустоте их глаза и увидеть в них прощение.
Это прощение необходимо мне, как вода и сон. Я не могу разглядеть глаза детей, это за пределами моих возможностей, но, если бы прощения не было, я бы, наверное, уже давно умер. В нас есть что-то сильнее нас самих, и я испытываю к этой невидимой силе уважение. И думаю о том, что, раз есть чувство уважения, значит, существует и объект уважения. Наверное, это и есть то, что меня хранит.
