Казалось бы, что может быть проще и неприятнее, чем посещение похорон не слишком близкого тебе человека? Оказывается, может: если ты узнаёшь, что покойный, много лет работавший на тебя, был убит. Более того, в истории жизни Клода Тезье, обыкновенного управляющего поместьем, обнаружились странные лакуны, и никто не смог рассказать, где же был и что делал покойный в эти месяцы. Лавиния Редфилд не любила пробелов в биографии жертвы. Опыт подсказывал, что именно в таких пробелах и скрываются убийцы.А непонятности множились, словно кролики: неожиданное появление и внезапная смерть вдовы, которая вовсе и не вдова; подозрение на преступление, совершённое при помощи артефакта; странная возня в маленьком сонном городке по соседству от поместья…Пришлось коммандеру пожертвовать отпуском и заняться расследованием, потому что никто не смеет поднимать руку на то, что принадлежит семье Редфилд, а Клод Тезье ей принадлежал.
С плывущего по Сене прогулочного корабля донеслась музыка и взрывы смеха, и Лавиния очнулась от размышлений. Были они не слишком приятными: вместо ленивого отпуска дома, с книгами и музыкальными кристаллами ей предстояло отправляться в Провенс. Конечно, там тоже вроде как дом, но… вот именно, что вроде как.
Поместье «Лаванда» было куплено много лет назад вместе с покойным мужем. После его смерти госпожа Редфилд иногда туда приезжала, в основном же жила в Лютеции, оставив все дела поместья на давнишнего управляющего, господина Тезье. Эжена Тезье сменил его сын Клод, хозяйка по-прежнему приезжала в «Лаванду» раз в два-три года, и всё шло как шло.
Даже самой себе госпожа Редфилд не часто признавалась, что неприязнь к поместью вызвана не только горем после смерти мужа – что уж там горевать, прошло слишком много лет! – но и устоявшейся нелюбовью к жизни вне города. Что делать, Лавиния была урбанисткой до мозга костей.
К тому же, она всегда терпеть не могла лаванду.
Однако полученное с магвестником письмо нарушило все планы.
Писал ей мэр ближайшего городка, Жансона, в чью сферу интересов входили также поля и виноградники, принадлежавшие Лавинии.
«Глубокоуважаемая госпожа Редфилд, с глубоким прискорбием сообщаю вам, что вчера, 25 июня 2187 года, скончался управляющий вашего поместья „Лаванда“ господин Клод Тезье. Похороны состоятся 28 июня на городском кладбище Жансона. Поскольку господин Тезье не оставил наследника или преемника, я был бы счастлив увидеть вас, чтобы решить вопрос о новом управляющем. Остаюсь неизменно к вашим услугам, Жан-Люк де Брюссоло, мэр Жансона».
– Странно… – Лавиния перечитала письмо, словно там могли появиться ещё какие-то слова. – Мне казалось, что Тезье был ещё молод, вроде года два назад ему исполнилось сорок. Или пятьдесят? Ну, неважно, этот самый Брюссоло прав, поехать нужно. Бакстон! – дворецкий возник рядом с креслом, словно вышел из тени между шкафом и камином. – Мне придётся уехать. Позовите мне эту новую девушку, как её зовут?
– Жюли, мадам.
– Очень хорошо, значит, Жюли. И потом попросите подойти госпожу Олесунн.
– Да, мадам. Можно спросить, какое время вы планируете отсутствовать?
– Тьма его знает, Бакстон… – рассеянно произнесла Лавиния. – Отправлюсь порталом завтра утром, надеюсь отсутствовать не более недели, а там – кто знает.
– Да, мадам. Осмелюсь заметить, господину Тезье было сорок шесть лет, – почтительно заметил дворецкий.
– Спасибо.
Горничная говорила еле слышным голоском, к манерам хозяйки она пока не привыкла. Впрочем, этого Лавиния от неё и не требовала: Жюли должна была вовремя вытирать пыль и укладывать багаж для поездок, чем она и занялась, выслушав указания. Сложнее было с Марджори Олесунн, верной секретаршей: Лавинии решительно не хотелось тащить её с собой. С другой стороны, Марджори как раз «Лаванду» любила и могла обидеться, если ей не предложить присоединиться.
«Ладно, разберёмся!» – махнула рукой госпожа Редфилд.
Ну, и разобралась, конечно.
Утром двадцать седьмого июня в мощёном дворе поместья «Лаванда», что располагалось в двадцати километрах близ города Жансон, раскрылось портальное окно, и через него на каменные плиты вышли две женщины. Одна – пухленькая брюнетка в годах, в льняном голубом платье. Вторая – высокая и худая, с очень светлыми голубыми глазами и почти белыми волосами, в лёгких брюках и шёлковой рубашке. Она осмотрелась и сказала своей спутнице:
– Смотри, Марджори, такое впечатление, что умер не только Тезье, а вообще никого живого в поместье не осталось.
– Вполне возможно, что они просто заняты делами, – пожала плечами Марджори. – Зайдём в дом и поглядим. Она решительно поднялась по ступенькам крыльца и дёрнула за ручку двери. Та не открылась.
Лавиния пожала плечами.
– Я же говорила!
– А ключ у тебя есть?
– Есть. Хозяйка я тут или кто?
Она выудила из пространственного кармана деревянную коробку, в которой действительно лежал блестящий, словно ни разу не использовавшийся ключ такого размера, будто им предполагалось запирать королевскую казну.
Впрочем, Лавиния точно знала, что как раз королевская казна закрыта вовсе не на обычный замок: там была установлена сложная магическая система охраны и сигнализации. Она сам принимала участие в установке.
Вот только здесь ключ к замку не подошёл. Вставить его в скважину получилось, а вот повернуть – уже нет.
Марджори хмыкнула.
– Да Тьма тебя побери! – пробормотала Лавиния, сунула ключ на место, приложила к замку ладонь и пошевелила губами, проговаривая заклинание. Внутри что-то хрупнуло, скрежетнуло, и дверь медленно раскрылась.
– Вот так, – сказала она удовлетворённо и подула на ладонь.
В холле было промозгло, словно и не стояла в Провенсе тридцатиградусная жара. Марджори принюхалась и уверенно сказала:
– На кухне точно кто-то есть, пахнет хлебом.
– Пошли посмотрим.
И они свернули из холла в левый коридор, здесь располагались кухня, кладовые, вход в подвал и в винный погреб, а также комнаты слуг.
