Сириус кивнул и повернулся к креслу. Он не мог понять, как именно Лайон относится к своей семье. Вроде любит, но в то же время старается о ней не говорить. И его ответ задачи не упрощал, лишь усложнил. Что такого может происходить в его семье, что он этого не понимает?
— А я вот до сих пор не знаю, что чувствовал по отношению к своей семейке, — упав в кресло, признался Сириус. — С одной стороны, я любил свою мать. Я всегда старался ей угодить, быть достойным того, чтобы быть Блэком. Но она всегда была недовольна, от нее никогда нельзя было услышать одобрения. Мне это так надоело, что я стал делать все назло ей. Она против маглов, я за них. Она презирает маглорожденных, я стараюсь с ними как можно чаще общаться. Она ставит мне в пример младшего брата, и я делаю все, чтобы еще сильнее от него отличаться. В конце концов, я сбежал из дома, потому что мне все это надоело.
— А ты потом общался с кем-нибудь кроме Андромеды? — с интересом спросил Лайон.
— С Нарциссой, — отозвался Сириус. — Она мне часто рассказывала о делах своего мужа, о том, что творит Волан-де-Морт. Я всегда все знал о делах Пожирателей, но никому об этом никогда не говорил, потому что обещал это Цисси. — Он откинул голову назад, устремив пустой взгляд в потолок. — Я хотел поговорить со своим братом. Хотел удержать его подальше от этого сброда. Но он сам не захотел со мной разговаривать, сам все для себя решил. Я до сих пор жалею, что тогда не выволок его силой из-за стола и не поговорил с ним.
— А ты общался с кем-нибудь еще из Пожирателей? — снова спросил Лайон.
— Возможно, — нахмурился Сириус. — Большая часть Пожирателей имеет со мной личные счеты. Особенно Беллатриса Лестрейндж. А вообще, нормально я общался с Краучем-младшим. Даже помог ему кое с чем.
— Этому ненормальному? — воскликнул Лайон.
— Тогда он был нормальным, — возразил Сириус. — Всего лишь мальчишка, который запутался и не мог выбрать правильный путь. Если бы он не боялся, он бы мог быть на стороне Ордена.
— Знаешь, не удивительно, что тебя без суда отправили в Азкабан, — хмыкнул Лайон. — Ты ведь говоришь о Пожирателях так, словно сам был одним из них.
— Я бы быстрее объявил себя Темным Лордом, чем встал на колени перед этим придурком, — фыркнул Сириус. — Но мне не нужна власть. Мне не надо того, чтобы меня боялись и уважали. Мне нужно лишь одно — свобода! Власть, это обязательства, ответственность, это цепь, которая обвивается вокруг горла и выдавливает из легких весь воздух. А потом подчиненные замечают, что их предводитель ослаб, и начинается бунт. После чего идет смена власти, и ты либо мертв, либо полуживой лежишь и гниешь в какой-нибудь канаве.
— А семья? — тихо спросил Лайон. — Жена, дети. Для тебя это тоже цепь?
— Зависит от того, кто является женой, — отозвался Сириус. — Семья у меня может быть лишь с одним человеком…
— Сириус! — В комнату ворвался тяжело дышащий Римус. — У нас срочное собрание! Это касается Гарри! — выдохнул оборотень. — Надевай рубашку и дуй на кухню! — встретив недоумевающий взгляд друга, прорычал он.
— Уже иду! — поднялся на ноги Сириус.
***
В комнате было темно, почти ничего не было видно. Шторы чуть заметно шевелились от ветра, бушевавшего на улице. Сириус в очередной раз повернулся на бок и тяжело вздохнул. Сон никак не шел, а в голове все еще прокручивался разговор с Молли. Он, конечно, зря был так груб. Можно было и помягче с ней разговаривать, он ведь умеет. Но ее слова о том, что у Гарри никого нет, слишком сильно его задели. Она ему тоже никто, уж точно не мать. Да и Гарри явно не очень доволен этой чрезмерной заботой.
Сириус поднялся с кровати и подошел к окну, отдернув в сторону шторы. До рассвета еще далеко, город спит, даже огней не видно. Мужчина сел на подоконник, свесив ноги с другой стороны. Рядом с его окном росло дерево, которое в прошлом его сильно выручило. Он бы и сейчас мог воспользоваться его помощью, но пока силой заставлял себя не рвать цепь. Уж точно не сейчас, когда в доме появился Гарри.
Сириус не слепой, он ведь с первого взгляда понял, как плохо его крестнику. Сразу заметил его усталость и какую-то чужую злость. Сириус знает, что у безумия есть запах, как и у остальных чувств. И обнимая Гарри он почувствовал запах раздраженности и какого-то бессилия, отчаяния. Гарри уже давно не ребенок, как Молли этого не чувствует своим материнским сердцем. Этот мальчик видел и пережил то, о чем они даже понятия не имеют. Почему Молли не говорила, что Гарри ребенок, когда он спасал ее дочь от василиска? Почему не сказала этого, когда Гарри отправили участвовать в этом треклятом Турнире? Как с Волан-де-Мортом сражаться, так Гарри первый, а как правду ему рассказать, так он еще ребенок.
— Детям лучше сразу рассказывать правду, а то потом придется волосы на голове рвать, — буркнул Сириус, разглядывая ночное небо.
