Капюшон исчез в нише караульной будки, и Бардас, вовсе не собиравшийся задерживаться, поспешил через двор, спекшаяся глина которого превратилась сейчас из-за дождя в густую серую грязь, консистенцией напоминавшую цементный раствор. Грязь хлюпала под ногами, присасывалась к сапогам, словно не желая отпускать их. Как ни торопился Лордан, он все же обратил внимание на стоящие в ряд массивные деревянные рамы в форме буквы А. Они стояли парами, соединенные перекладинами, и могли быть чем угодно, от составных частей неких осадных машин до каких-нибудь укосин.
Бардас огляделся, но никого не увидел, а все окна, выходящие во двор, были закрыты ставнями.
С другой стороны двора здание представляло собой неудачную попытку воссоздать башню: квадратное десятиэтажное строение с дюжиной лестниц, открывавшихся во двор. По обе стороны от него шли галереи, с закрытыми окнами и без дверей. Бардас отсчитал третью справа и начал подниматься по узкой, спирально закрученной лестнице. Темная, со скользкими ступеньками – непонятно, как сюда мог попасть дождь, – она круто уходила вверх. Ни веревки, ни перил, за которые можно было бы ухватиться. На такой лестнице не слишком приятно встретиться с кем-то, спускающимся вниз, если только тебе не улыбается перспектива проделать обратный путь спиной вперед. От Бардаса не ускользнуло определенное сходство с шахтами – хотя, конечно, в подземелье нельзя умереть, упав назад, ведь там нет никаких ступенек.
Налево, направо… четвертая дверь налево… Бардас поймал себя на том, что бормочет под нос инструкции, словно повторяет некое магическое заклинание, призванное уберечь его от возможных неприятностей, как герой из сказки, проходящий через несколько ворот на пути в царство мертвых. Он пожурил себя за мрачные мысли и неуместную настороженность.
В коридорах горел свет: маленькие масляные лампы, упрятанные в глубокие альковы в стенах, робко освещали серые стены и пол, но не более того. Бардас решил, что гораздо более надежен другой способ ориентации: закрыть глаза и определять поворот по легкому дыханию сквозняка, касающемуся влажной кожи лица.
Найти четвертую дверь слева оказалось не так-то легко – их было всего три. Он постучал в последнюю и подождал. Ожидание затягивалось, но когда Бардас уже пришел к выводу, что, по-видимому, ошибся, дверь распахнулась, и перед ним предстал очень высокий, широкоплечий, круглолицый мужчина, Сын Неба, с клочком белесых пушистых волос по обе стороны лысого черепа и узкой полоской бородки под оттопыренной нижней губой.
– Сержант Лордан, – сказал незнакомец. – Проходите, я Асман Ила.
Имя было совершенно незнакомым, но Бардас ничего не имел против. Он последовал за хозяином в узкую, темную комнату, не более широкую, чем коридор, оставшийся у него за спиной. Свет, если можно так сказать о едва рассеивающем темноту мерцании, исходил от четырех крошечных масляных ламп, стоявших на веретенообразной железной станине. В комнате было одно окно, но его закрывала железная ставня, запертая изнутри. Три стены оставались голыми, а на четвертой, над самодельным письменным столом, висел гобелен с изображением, по-видимому, захватывающего дух чудесного пейзажа, рассмотреть который не представлялось возможным из-за недостатка света.
– Из трофеев, захваченных в Чоразене, – сказал Ила. Бардас промолчал, ни о каком Чоразене он не слышал.
– Мой дед командовал шестым батальоном. Краски выцветают от солнечных лучей, поэтому я и держу окно закрытым.
– А-а, – протянул Бардас, делая вид, что принял сказанное за полное, исчерпывающее объяснение. – Прибыл к месту службы, – добавил он.
Асман Ила указал на маленькую трехногую табуретку, которая опасно накренилась, приняв вес Бардаса: одна ножка оказалась заметно короче других.
– Из Ап-Сеудела, – сказал Асман Ила, – до пожара. Мое первое назначение. Розовое дерево, очаровательная местная инкрустация. Чернь. Добро пожаловать в Ап-Калик.
– Спасибо.
Асман Ила тоже сел. Его стул выглядел еще менее удобным и надежным, чем табуретка.
– Итак, вы герой Ап-Эскатоя. Замечательное достижение, с какой стороны ни посмотри.
– Спасибо.
